В зазеркалье воды - Сара Пэйнтер

«Дражайшая Мэри,

у меня хорошие новости! Мне разрешили рожать дома. Мой муж как будто отказался от намерения шпионить за мистером Симпсоном, и его глаза сияют новым светом. Он выглядит на пять лет моложе! Он считает, что изобрел новый способ профилактики родильной горячки, и хочет, чтобы я стала объектом для его эксперимента. Я сказала, что если это поможет его исследованиям, то я готова. По правде говоря, мне страшно, но если эксперимент будет успешным, это может спасти тысячи жизней. Только представь, Мэри! Тысячи женщин останутся в живых из-за одного маленького эксперимента. Я понимаю, что честь этого достижения будет принадлежать мистеру Локхарту, но приятно думать, что я тоже сыграла незначительную роль. Кроме того, мистер Локхарт уверяет, что я не подвергнусь никакой опасности и что он не допустит никакого вреда для своей „маленькой голубки“. Как я могу отказаться?

После рождения ребенка мистер Локхарт пропишет мазь для больных мест, и я надеюсь встать на ноги как можно скорее. Мистер Локхарт полагает, что причиной многих случаев послеродовой горячки является вынужденное долгое пребывание женщин в постели. По его словам, это распространенный фактор (разумеется, кроме самих родов, которые являются неустранимым фактором)…»

* * *

Стелла с трудом оторвалась от чтения письма. Оно было последним в пачке и резко обрывалось, как будто Джесси прервалась на середине предложения и не имела возможности закончить его. Стелла забаррикадировалась в своем кабинете, чтобы выполнить кое-какую работу, прекрасно понимая, что если она увидит Джейми, то моментально отвлечется от других дел.

В картонной архивной коробке находились пачки писем, куча фотографий на дне и несколько разрозненных мелочей, таких, как потускневшая медаль на ветхой ленточке и корешок квитанции из химчистки в Ливингстоне, датированный 1962 годом.

Джейми забросил изучение дневниковых записей Джеймса Манро, сказав что-то о необходимости «быть ближе к дому». Стелла понимала, что эпизод со спасательным катером вернул его к мыслям о родителях, и надеялась, что он найдет что-нибудь утешительное. Когда произошла трагедия, ему еще не исполнилось двадцати лет и он учился в университете. Должно быть, это оказало на него сильнейшее влияние, поскольку в таком возрасте человек обычно считает, будто взрослые всегда знают, что они делают. Было логично, что возвращение в Манро-Хаус пробудило ранние воспоминания, но Стелла опасалась, что он не найдет там ничего хорошего для себя. Она хотела, чтобы он сосредоточился на более отдаленном прошлом, когда его предки были изобретателями и экспериментаторами, а все личные темы были слишком чуждыми и далекими для какого-либо эмоционального воздействия.

Стелла начала укладывать вещи обратно в коробку. Сначала она положила дневник на фотографии, но потом, поскольку текущие дела были закончены, снова достала его и начала перелистывать. Джейми был прав: сплошные числа и графики. На титульном листе стояло имя Джеймса Манро и красовалась извилистая подпись, повторенная несколько раз, как будто он заучивал написание.

Обложка обветшала от времени, и несколько страниц отклеилось от корешка. Стелла вынула и тщательно разгладила их, а потом постаралась аккуратно заправить обратно. При этом она увидела, что одна страница отличается от других по цвету и толщине бумаги. Это было очередное письмо: