Проклятие двух Мадонн - Екатерина Лесина

И тенью безумного света улыбка.

– Молчи. Если хочешь, послушай тишину… иногда полезно. – Она говорит настолько тихо, что я скорее улавливаю слова по движению губ, нежели слышу. Страшно. Блуза прилипла к спине и ладони мокрые, у страха едкий запах пота, болотного багульника и мандаринов – Ольгушке нравятся цитрусовые ароматы.

– Знаешь, о чем говорит тишина? О том, что я безумна. И Марта безумна. Она считала, будто я заняла ее место, она хотела избавиться от меня, ждала, ждала… выжидала.

Наручники холодные и сидят плотно, я попробовала вытащить руку, но лишь ободрала кожу.

– Не надо, – так же шепотом попросила Ольгушка. – Я знаю, что я делаю, я не сумасшедшая, я просто вижу иначе.

– За что? – говорю тихо, а надо бы закричать… Но вдруг выстрелит. Или не выстрелит? Рискнуть? В конце концов, она все равно убьет меня, ведь не для разговора, в самом-то деле, притащила на болото. Но до чего же страшно, и вокруг тишина. Трава блестит росой, лунный свет отражается в темных зеркальцах, из звуков – наш с Ольгушкой шепот да назойливый звон комариного роя.

– Игра. – Она знаком приказывает сесть и сама опускается на землю. – Опять игра. Каждый раз другая, но интересно.

– Любашу тоже ты?

– Я. – Ольгушка виновато улыбнулась. – Она плохая. Она смеялась надо мной. И Васеньку обидела…

В растопленном серебре лунного света Ольгушка похожа на русалку, нежная, хрупкая, светлые волосы отливают призрачной зеленью, белая кожа выглядит мертвенно-бледной, а глаза, напротив, темными. Один в один водяные зеркала болота, мне страшно смотреть и страшно отвести взгляд, нельзя молчать, но и кричать нет сил, будто парализовало.

– Она как Марта… Знаешь, Марту ведь все любили, а меня нет. Я ведь тень. Отражение… Она украла мое место, и Игоря, и Василия. Совсем забрала. Он говорил, что я – его печальная мадонна, а она позвала, и ушел…

– Он спал и с тобой, и с Мартой? – Я чуть отодвинулась назад, отползать сидя неудобно, но если осторожно, потихоньку, чтобы Ольгушка не заметила? Понимаю бессмысленность – ползком далеко не убежишь – но сидеть, ожидая смерти, гораздо страшнее.

– Да. Спал. В одной постели, нежно-нежно. Целовал. И гладил тоже… любил, наверное, хотя недолго. Он все-таки иногда плохой, но чаще добрый, чем злой. А Марта злая, Марта убила. Меня убила, – глаза Ольгушки плыли чернотой, а лицо, напротив, светилось. Красивая. Неправдоподобно красивая. И правдоподобно безумная. Пистолет на коленях. Успеет выстрелить или нет?

– А я – ее. Теперь у меня другая сестра, она хорошая, только болеет, а я ей помогаю.

– И как зовут твою сестру? – Подтянуть колени, руками нащупать более-менее устойчивую почву. Выбрать момент, чтобы прыгнуть, не бежать, а на нее… говорят, сумасшедшие сильны, но и я не слабая, тем более, есть за что побороться. Под руками вечно мокрый мох, выползает, выдирается гроздьями, обнажая мягкую почву. Слишком мягкую, чтобы опереться. – И разве можно поменять одну на другую?

– Нельзя. Теперь я понимаю, что нельзя. Я отражение и Марта тоже. Равновесие. Как в картинах. Только она умерла и совсем одна. Это плохо, она зовет меня, каждый день, во сне, и с картины… она тоже одна не может. Вместе… а я не хочу в болото, вода холодная очень, а в земле черви. Как ты думаешь, это щекотно, когда черви трогают? Марта не говорит, только зовет, и все…

– Расскажи мне о ней. – Немного ближе, на пару сантиметров сократить расстояние и наступить на горло собственному страху.

– Гадина. Она убежала, когда решила, что убила меня. А потом взяла и вернулась, чтобы забрать мое, говорила, что я все равно замужем, к тому же сумасшедшая. Больно сделала.

– Она тебя ударила?

– Нет. Она говорила, и мне было больно здесь, – Ольгушка коснулась груди. – Она хотела, чтобы я денег принесла, и обмануть тоже. Я бы принесла, а она все равно забрала бы мою жизнь. И не было у меня денег. Совсем не было. И мама не дала, а Игорь слушать не стал. Почему меня никто не слушает?

Ольгушка вздохнула. Ольгушка отбросила волосы назад. Ольгушка погладила пистолет, нежно, как котенка.

– Мне пришлось, понимаешь? Чтобы сохранить то, что от меня еще осталось. Я же не совсем с ума сошла, я просто видеть стала иначе, и люди другие… те же, но другие. И Марта… мы напугать хотели, чтобы ушла, чтобы совсем… а я потом вдруг подумала, если она меня хотела убить, то почему мне нельзя?

– Это ты ее убила?

– Я, – тихий голос заставил вздрогнуть от неожиданности. Правда, он тут же обрел силу и жесткость, вылившиеся в приказ. – Сидеть! Не пытайся убежать… не совершай хотя бы этой ошибки.