Готический ангел - Екатерина Лесина

Петр Аркадьевич объявился ближе к вечеру, без приглашения, и визит этот порадовал своевременностью, Матвей и сам подумывал позвонить – хотелось прояснить кое-какие моменты.

– Вечер добрый. – Градовский кое-как выпутался из темного пальто. – Извините, что так, без звонка, я пытался, а вы трубку не брали…

Стащив ботинки, Петр Аркадьевич сунул ноги в тапочки, нагнулся, платочком счистив темные пятнышки грязи, прилипшей к брюкам, потом, скомкав платок, запихал его в темный пакет, а из пакета, точно взамен, вытащил бутылку коньяку.

– Я вот подумал, что, может… оно как-то в последнее время совсем тошно.

– Что тошно?

– Все. Жанночка переживает, плачет постоянно, Игорек спивается, на фирму плевать… – Градовский, не дожидаясь приглашения, прошел на кухню. – Вы вот… молчите. Может, вам Ижицын больше пообещал? Так не стесняйтесь, говорите, я тоже человек не бедный, договоримся.

От Петра Аркадьевича отчетливо несло спиртным, и отнюдь не коньяком, чем-то гораздо более дешевым, едким, совершенно не вяжущимся с деловым обличьем Градовского.

– Мы тут с Игорьком, за Машеньку… я вот смотрю и думаю, а у меня-то деток нет… и вообще никого нет, кроме Жанночки. И хорошо вроде, а с другой стороны – зачем тогда все? Воевать, локтями пихаться, топить кого-то…

Градовский икнул, потянул за галстук, ослабляя узел.

– В залу пройдемте. – Матвей подтолкнул в нужную сторону.

– Уже не говорят так, «в залу», – заметил Градовский, но подчинился, позволил довести до нужной двери и, открыв, замер на пороге. – Оба-на, это что у вас, пасьянс?

– Работа. Вон, на кресло садитесь, а коньяк пока поставьте, побеседовать надо.

– Рабо-о-та, – протянул Петр Аркадьевич и, наклонившись, поднял с пола одну из карточек. Желтую, значится, ижицынскую. Вот ведь человек, как у себя дома распоряжается.

– На место положите, пожалуйста. Видите, я работаю. Над вашим делом работаю. Желтые касаются Ижицына. Красные – Василиса Васильевна Васильева. Синие…

– Офигеть. – Градовский послушно положил карточку на место и, плюхнувшись в кресло, вытянул ноги. Коньяк он поставил не на стол, а на пол, в самый угол, точно спрятать хотел. – Василиса Васильевна Васильева… убиться.

– Почти. Особенно если начать разбираться.

– Начинайте.

– Уже начал. Только для того, чтобы окончательно разобраться, мне нужно кое-что уточнить… некоторые детали. Скажите, в последнее время вы не получали предложений? Таких, которые показались бы вам неожиданными. По содержанию или по личности человека, от которого исходили…

– Получал. – Петр Аркадьевич, развязав галстук, сунул его в карман. – Вот чего мы с Игорьком-то… я ж не пью, вообще не пью, а сегодня тошно так стало, хоть прям волком вой. А все из-за скотины этой. Дружбу он мне предлагает… Вз-взаимовыгодное сотрудничество, во! Сначала Машку довел, Игорька тоже, Жанночка вся изводится, а он – сотрудничество. Видал я его сотрудничество!

Градовский изобразил неприличный жест.

– Кто предлагает?

– Ижицын. И вежливый, урод, письмо на гербовой бумаге… встреча завтра.

– Завтра, говорите? Во сколько?

– Н-не помню, сейчас, погодите. – Градовский сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил изрядно помятый конверт. – В два пополудни… в два, в особняк его… Ехать или как?

– Ехать, – посоветовал Матвей.

– А вы?

– А я как-нибудь без приглашения… скажем, часов в двенадцать… дня. А вы уж попозже тогда, как договорено. И Казина с собою прихватите, лучше б трезвого.

Снова тишина, уже напряженная, натянутая струной, чуть шелохнись – и оборвется, распрямится, ударив по нервам. И я молчу, жду, когда струна ослабнет, позволит убежать от разговора. Я не хочу этого разговора.