Дела адвоката Монзикова - Зяма Исламбеков

The scientist you may and to not be, but the dissertation to create it is obliged!

Да нет, это – не байка. Это – самая, что ни на есть, настоящая быль. Уж поверьте мне, я в жизни столько всякого наслышался, что легко могу отличить правду от выдумки. Хорошо помню, как однажды ко мне подошла маленькая девочка и сказала, что ее зовут – Алла Пугачёва. Я её хотел тогда отшлёпать по попке, чтобы она не завиралась, но не стал, т. к. когда я почти снял ремень со своих брюк, её, вдруг, окрикнула подружка, назвав Аллой. И она убежала…

В институте

Во вторник, в 16³⁰ в кабинет к Монзикову робко постучали в дверь. Александр Васильевич только-только закончил полуторачасовую беседу с клиентом, который очень хотел возврата денег на том лишь основании, что его вопрос был решен в точности, да наоборот. Адвокатский гонорар клиент удваивал в случае не просто положительного для себя решения дела, а если положительное решение вопроса будет ускорено, сильно ускорено.

Монзиков за полтора часа шумного пререкания сумел так всё перевернуть, так изменить ход беседы, что, выходя от адвоката, клиент сильно сожалел о том, что отнял у Александра Васильевича кучу времени, и, что, наверное, надо было бы ему всё-таки поднять адвокатский гонорар. Ведь он так старался?! Мысли эти перебивали лишь робкие воспоминания о том, что таких, как Монзиков, адвокатов у них, в Одессе, из рогаток расстреливают! Что таким желают одну зарплату и множество тещ…

Вышедший из кабинета Монзикова клиент, интеллигентный с виду, хорошо одетый мужчина – плелся вниз по широкой лестнице, невнятно матерясь и, то и дело, оглядываясь по сторонам.

– Здравствуйте! Я – от Игоря Николаевича, от Романова, – несколько нерешительно, но достаточно внятно произнес только что вошедший в кабинет к Монзикову мужчина.

– А, Анатолий? – Монзиков быстро подошел, протянул для пожатия руку, но в самый последний момент он её отдернул, засунул в карман брюк и несколько подался назад.

– А, откуда Вы меня знаете, а? – изумленно спросил молодой человек, которому было далеко за тридцать.

– Откуда, откуда, оттуда! Догнал, а? – Монзиков взял шариковую, с обгрызенным концом ручку и глубоко засунул колпачок в правое ухо. При этом лицо его передернула чудовищная гримаса. И лишь когда прошло несколько секунд и вместе с колпачком был извлечен здоровеннейший комок серы, адвокат добавил, – Ну, что, значит, тоже хочешь, да? Ха-ха! Ну, ты, молодец, да!? Понимаешь мою мысль, а?

– В каком смысле? – Постарался въехать в тему посетитель.

– Ну, ладно, ты – это, давай! Понимаешь мою мысль, а? – и Монзиков лукаво посмотрел на потенциального клиента, а затем быстро сел в кресло-качалку и начал неистово раскачиваться.

Посетитель оторопело взирал на известнейшего в городе адвоката, о котором ходили всевозможные слухи. Впервые в жизни он видел не просто взрослого, беспардонного ребенка. Нет, ребёнок ко всему прочему был ещё и дурной! Первое желание – самое сильное. Почему, вдруг, он до сих пор ещё здесь? Что за ерунда-то такая? Просто мистика какая-то!

– Ну, и где же ты это? А? – прервал вдруг возникшую паузу Монзиков.

– Простите, что? – попытался, было переспросить клиент, но Монзиков начал сыпать вопросами.

Один вопрос был ещё непонятнее другого. Чувствовалось, что адвокат вместо ненормативной лексики пытается использовать сходные по смыслу нормальные слова, подбор которых вызывал у него сильную боль. Лицо его то и дело кривилось. Одна гримаса была ужаснее другой.

Минут через десять первое состоялось их знакомство.

Пургенов Анатолий Николаевич был среднего роста, с невыразительными глазами, скорее серого, нежели зеленого цвета, с ярко выраженными лобными залысинами. Из-за сутулости и тонкокостной конституции его фигура напоминала вопросительный знак. Небольшой животик не только не придавал фигуре солидности, а скорее он ее сильно портил. Сразу было видно, что физическим трудом Анатолий Николаевич занимался крайне редко. Почему-то в голову адвоката полезла крамольная мысль о том, что Пургенов – неизлечимый мастурбант, скрывающий своё рукоблудие от кого-либо. Говорил Анатолий Николаевич каким-то странным голосом. Когда он произносил очередную тираду, то создавалось впечатление, что он не говорит, а тужится в туалете. В разговоре он держал голову несколько вниз и слегка набок. Лицо его постоянно гримасничало. Видимо он пытался мимикой усилить сказанное, но эффект получался обратный.

Одет он был, как возможно только ему казалось, неброско, по погоде. Ноги были облачены в резиновые сапоги с большими заплатами, заляпанными грязью и прилипшей жухлой травой. На его голове восседала широкополая, грязно-зеленого цвета старая фетровая шляпа. Длинный кожаный плащ-пальто с протертыми рукавами, сильно подпоясанный облезлым матросским ремнём с нечищеной бляхой, дополнял и без того экстравагантный облик нераскрытого и непризнанного интеллектуала. Кожаный портфель неопределенного цвета, протертый до дыр, был набит какими-то бумагами. Однако внешний вид посетителя Монзикова ни сколько не удивил. Более того, он почему-то вспомнил одного знакомого зека, который в его тюремную бытность ох как попортил его карьеру. Но об этом вспоминать ему не хотелось.