Золотое правило Трехпудовочки - Дарья Донцова

– Взаимоисключающая чушь! – возмутился Юрий. – Если я хотел скрыть эту связь, то зачем свел Светлану с мамой?

– Чтобы она понравилась Степаниде, постаралась ей угодить.

Гвоздев молчал, Света начала всхлипывать.

– Он… он… хороший. Заботится о нас. Обещает оформить отношения. Но Юра боялся матери, та считала его своей собственностью. Мы все вместе решили. Я буду постоянно около Степаниды, вытерплю ее заморочки, она привыкнет к секретарше, поймет, что я лучшая партия для ее сына. И тут мы покажем Игорька. Но Степанида Андреевна меня шпыняла и не становилась добрее.

– Поэтому вы ее отравили? – выложила я на стол свой козырь.

– Как? – ужаснулась Света.

– Очень просто, – продолжила я, – метрдотель Максим вспомнил, что вы в тот день были в «Кинуки».

– Да, – согласилась Света, – я привезла бумаги на подпись Юрию Игоревичу.

Я съязвила:

– Такие важные, что пришлось пойти в ресторан, где ваш начальник ужинал в тесном кругу?

– Да, – уже более решительно подтвердила Света.

– Ну и что случилось в трактире? – я медленно загоняла секретаршу в угол.

– Ничего, – промямлила та.

– А тележка со сладким? – тоном змеи осведомилась я.

– Ах это, – «вспомнила» Света, – глупая история, я случайно попятилась, налетела на тележку, уронила пару десертов на пол.

– Вы знали про тетродотоксин в сейфе у Степаниды, – отрубила я, – прихватили ампулу и подлили ее содержимое в рыбу. Одна беда: в «Кинуки» обманывают гостей. Вместо фугу подают окуня, а тот не содержит яда.

Юра дернулся и опрокинул поднос.

– Как окуня?

– Я ничего не слышала об отраве, – зарыдала Света, – ключи от сейфа были только у Юрочки и Степаниды, мне их не доверяли.

– Дура, блин, идиотка! – взвизгнул Юра, теряя всю интеллигентность. – Сколько раз я тебе внушал: «Молчи, б…!»

Чеслав крякнул, Света вжалась в стену, Гвоздев со злостью сбросил на пол столик и еще раз смачно выругался.

Я покачала головой.

– Я ни секунды не подозревала Свету в убийстве. Ей не рассказывали про то, чем занимается Степанида, не сообщали о центре «Здоровье и покой» и никогда бы не разрешили подойти к сейфу, где хранился тетродотоксин. А вот господин Гвоздев – другое дело. Юрий Игоревич ловко обстряпал дело, даже слишком ловко, учитывая то, что у него были считаные часы на выполнение замысла. Но сначала я попытаюсь обрисовать психологические моменты, правда, в них нет ничего нового. Авторитарная мать, слабовольный сын, которому, с одной стороны, комфортно, а с другой – тяжело, ведь даже во взрослом возрасте приходится прятать личную жизнь. Впрочем, Степанида тоже не афишировала своих отношений с Акимовым, стеснялась разницы в возрасте с любовником. Вот такая у Гвоздевых семья: мать жила для сына, тот был почтителен с ней, и оба имели втайне друг от друга интимных партнеров. Степанида почти двадцать лет жила с Николаем Романовичем, Юра менял любовниц и вдруг заболел, потребовалась операция, не лишавшая его сексуальных способностей, но грозящая бесплодием. Думаю, зная о последствиях, он разрешил беременной Свете родить сына. А еще полагаю, что Гвоздев захотел иметь полноценную семью, но боялся огорошить мать известием о внуке. Вот он и решил: пусть все идет, как идет, у него есть гражданская жена, сын, в конце концов все устаканится. Юрий привык к своему образу жизни, Светлана не перечила супругу, какой смысл в переменах? Если Гвоздев рискнет рассказать маме правду, та с большой долей вероятности заявит: «Либо я, либо она».

И придется делать выбор. А так жизнь прекрасна. Светлана любит отца своего ребенка, старается понравиться Степаниде, та довольна сыном, а он вполне счастлив.

И в этот уютный мир с его устоявшимся ритуалом вторгаются Аня и Лена Киселевы. Степанида Андреевна признает в девочке внучку, вызывает в ресторан Евдокимова. Юра огорошен, он ни сном ни духом не знает про иглу. Мать не открыла сыну правду.

– Про какую иглу? – взвизгнул Юрий.

– Потом, – отмахнулась я, – лучше ответьте: что хотела сделать ваша мать во время ужина?

– Она сошла с ума! – заплакала Света. – Так кричала после вашего ухода! Я дверь в приемную заперла, испугалась, что сотрудники услышат.

– Замолчи, – процедил Гвоздев.

Но, похоже, секретарше надоело исполнять роль немой.

– Юра не виноват, Степанида его в землю втаптывала, дышать не давала. Мы надеялись, что она скоро отойдет от дел, в последний год она болела, давление ее мучило. Степанида Андреевна купила дом в Швейцарии, говорила: «Скоро я уеду, передам бизнес Юрию. Пора нам порознь жить».

Она уже почти решилась на переезд, конечно, никому из посторонних об этом не сообщала, но мы-то знали. Ждали, вот-вот Юрий Игоревич избавится от мамаши.

Я, вспомнив беседу с Акимовым, кивала. Степанида безмерно устала, она собиралась провести тихую старость за границей вместе с Акимовым, спрятаться там, где никто ее не знает и не осудит за связь с мужчиной, по возрасту годящимся в сыновья. Роль сверхзаботливой матери, врача и человека, распоряжающегося жизнями больных детей, стала тяготить Гвоздеву. Ей захотелось простого счастья. И тут появилась Аня.

Света тем временем частила:

– Она вызвала Евдокимова, хотела выяснить, как можно оформить права Ани, похоронила идею уехать на Женевское озеро, загорелась новыми планами, ну прямо как живой воды выпила. Твердила: «Мне надо все исправить! Заплатить по счету! Аня не случайно возникла! Это божий перст!»

А еще Степанида налетела на Юру, стала кричать: «Почему ты мне не рассказал о звонке родственницы Олеси? Зачем поперся к Владе Сергеевне? Знай я о девочке раньше, все бы сложилось по-иному!» – Света перевела дух и продолжила: – Юра ей ответил: «Это выдумка! Я никогда не обращался к Ильченко». Но Степанида Андреевна сыну не поверила, как заорет: «Хватит! Не бреши! Аня твоя дочь от Семеняки! Мне пришлось выдумать про наше дачное соседство! Ты идиот».

Сын не выдержал и тоже повысил голос:

«Мать! Включи мозги! Где доказательство моего отцовства?» Степанида заговорила тише: «В голове у девочки. Я ей помогу! Это я виновата! Я все исправлю. Игла». – «Игла?» – переспросил Юра.

Профессор перешла на шепот, больше Светлана ничего не услышала.

– Вот! Вот как было дело, – зарыдала секретарша.

Я подняла руку.

– Тише. Все ясно. Юра понял, что его судьба – остаться под каблуком матери, и взял тетродотоксин.

Ход мыслей педиатра мне понятен – ужин состоится в японском ресторане, фугу легко отравиться. А вы помогли ему, пришли в трактир, опрокинули десерт. Пока все смотрели на руины торта и смущенную Свету, Юра полил рыбу ядом. Первая часть плана была выполнена без сучка и задоринки, а вот потом пошли ошибки.