Работа над ошибками - Питер Лавси

Маунтджой пытался сообразить, каким образом в его камере в тюрьме Олбани могла оказаться женщина. Он ясно слышал ее стоны рядом с собой. Пришла к нему на свидание? Те, кто плохо знал тюремные порядки, часто рассуждали о том, что это бывает, и к тому же не так уж редко. Но Маунтджою было известно, что подобное невозможно. Свидания в Олбани? Скорее можно было представить, что местные надзиратели устраивают для заключенных полеты на воздушном шаре. Да и потом, даже если бы такая практика существовала, кто и с какой стати пришел бы на свидание к нему, Джону Маунтджою? Софи после развода поклялась, что больше никогда не будет иметь с ним ничего общего.

Почему он, Джон Маунтджой, лежит на полу, а не на кровати? Правда, матрасы в камерах были совсем тонкими. Лежать на них по ощущениям — практически то же самое, что валяться на полу. Но Маунтджою было и жестко, и холодно. И где‑то рядом с ним находилась женщина.

Чуть повернувшись, он высвободил затекшую руку и убедился, что лежит на плоской, твердой поверхности, которая показалась ему куском линолеума. Нащупав край листа, он приподнял его и ощутил под пальцами шов между двух досок. Маунтджой прекрасно знал, что дощатых полов нет ни в одной тюрьме.

Открыв глаза, он увидел перед собой старомодный камин, окно без решетки и вспомнил, где находится. Маунтджой выругался, злясь на себя за то, что не выдержал и заснул.

— Прекратите стонать, — обратился он к Саманте.

— Я ненавижу это место.

— Что?

— Я его ненавижу. — Она сидела на полу в центре комнаты, завернувшись в одеяла, и потирала лицо кистями связанных рук. — У меня от него мурашки ползут по телу. Это самое гнусное и страшное место из всех, где мне приходилось бывать. И еще здесь ужасно воняет плесенью.

— Я ведь увел вас из той шахты, разве не так? Принес вам одеяла, еду, питье. Позволил держать при себе вашу чертову скрипку.

Как и следовало ожидать, аргументы Маунтджоя на Саманту не подействовали.

— Такое ощущение, что здесь никого не было много лет. И туалет тут с деревянным сиденьем. Прямо древность какая‑то! И этот старый камин с железной решеткой. Мы словно попали в другую эпоху.

— Пожалуйста, помолчите!

— Где мы? — спросила Саманта. — Я слышу шум машин. Почему вы не говорите мне, где мы находимся?

— Вы голодны?

— Нет.

— Может, вам холодно?

— Тоже нет.

— Тогда помолчите.

— Где я?

— Вы не в состоянии хоть немного…

— Я всю жизнь прожила в Бате. Поверить не могу, что в городе существуют такие места, как это.

— Век живи — век учись, — произнес Маунтджой и зевнул.

Борясь с сонливостью, он встал и подошел к окну. Далеко внизу увидел плотный поток машин, ползущий по Ориндж‑Гроув, мимо Бог‑Айленд и вверх по Пьерпонт‑стрит в сторону железнодорожной станции. Вид из окна открывался великолепный — поблизости не было никаких высоких сооружений, за исключением квадратной башни аббатства с правой стороны. Маунтджой заметил, как блестит вода в реке Эйвон, и разглядел тщательно подстриженные лужайки Пэрэйд‑Гарденс. За шпилем католического собора над железнодорожным виадуком возвышался лесистый склон Линкомб‑Хилл, а еще дальше виднелась вершина Бичен‑Клифф. С левой стороны располагалась Батхэмптонская низина. Прошлой ночью, выйдя на балкон, Маунтджой видел залитый светом замок Шэм. Нынешнее убежище, безусловно, имело свои преимущества, но Маунтджой, будь у него выбор, все же предпочел бы заброшенный кемпинг. Старая каменоломня его не устраивала — там можно было остановиться лишь на одну ночь, не более. Он всерьез подумывал о том, чтобы на время обосноваться в доме на Морфорд‑стрит, но для этого пришлось бы захватить еще двух заложников. Подобная перспектива ему не нравилась. В итоге Маунтджой привел Саманту туда, где они сейчас находились, решив, что водопровод и канализация эдвардианских времен — не самое страшное на свете.