Жизнь замечательных детей - Люся Лютикова

Нет, Каминский не врет. Я каким-то звериным чутьем ощутилаего страх. Мужчина действительно боялся и действительно тяготился своими новымиобязанностями. Мне стало его жалко. Мне вообще жалко всех людей, которыезанимают в жизни не свое место. И не важно, кто они по профессии: бухгалтера,дворники или клакеры.

Чтобы как-то приободрить Александра, я весело спросила:

– А что, если вам бросить эту клаку? Ведь занимаетесьчерт те чем, пудрите людям мозги. Кто вы по специальности? В конце концов,можно освоить новую профессию…

Я достигла цели. Из глаз Каминского исчезло тревожноевыражение, мужчина горделиво выпятил грудь.

– Да вы что! Без клаки театр пропадет! Мы делаемблагородное дело, несем культуру в массы!

– Неужели? – подстегнула я Александра.

– А вот смотрите. Люди заплатили за билеты деньги ихотят получить удовольствие по полной программе. Для этого они должны приниматьучастие в происходящем на сцене. А вы думаете, кто-нибудь из обывателейразбирается в балете? По большому счету им по барабану, кто там скачет и как. Акайф должен быть. И вот когда зал взрывается аплодисментами, когда все вокругкричат «браво!», когда человек поднимается вместе со всеми, хлопает ипотеет, – тогда он уверен: да, три часа потеряны не зря.

Мужчина перевел дух и продолжил:

– Обычный человек ходит в театр редко. Даже оченьредко. Но он вообще бы здесь не появлялся, если бы не клакеры. Ведь мы делаемтак, чтобы спектакль запомнился, чтобы хотелось прийти еще.

Я призадумалась: здравое зерно в его словах, безусловно,есть. Людям не нужно, чтобы было правильно, – людям нужно, чтобы былохорошо.

– А начинающему артисту без клаки вообще неподняться, – горячился Каминский. – Кто его знает? Он один противвсех: и зрителей, и более опытных коллег. Вот мы и поднимаем молодняк.

Тут я почувствовала, что мы подобрались к какой-то важнойтеме. Но почему она важна, этого я еще не могла понять. Я попыталась ухватитьмимолетную мысль за хвост, вертя так и эдак последние слова Каминского: «надопомочь молодым, без клаки им не подняться, подняться, опуститься…» Есть, нашла!

– А как насчет того, чтобы утопить артиста?

Каминский отвел взгляд, но спустя мгновение вновь честносмотрел мне в глаза:

– Нет, этим мы не занимаемся.

– А если подумать?

После минутного молчания мужчина выдавил из себя:

– Ну, возможно, были такие эпизоды… Один или два раза.

– Когда?

– Дайте-ка вспомнить… Первый случай произошел лет шестьназад. Приезжала тогда в Москву одна оперная певица из Новосибирска. Еелюбовник, ответственный чиновник в министерстве культуры, хотел перевести дамув Большой театр и для начала организовал ей главную партию в «Кармен». Однакостоличные примадонны встали на дыбы и принялись интриговать. Ну и среди прочихмероприятий наняли клаку. Сработали мы идеально, зал чуть ли не тухлыми яйцамив певичку кидался. После такого оглушительного провала в Москве ей делать былонечего. Вернулась домой в Новосибирск.

– А дальше что?

– Ничего, – равнодушно отозвался Каминский, –продолжает петь у себя на родине.

– А что-нибудь посвежее у вас есть? Гадили выкому-нибудь в компот в последнее время?

Александр призадумался.

– Ну, был один случай… Так, ерунда, детский сад, иговорить об этом не стоит…

– Продолжайте, – приказала я.

– Месяц назад дело было, может, чуть больше. Ко Льву обратилсястарый приятель с просьбой помочь дочери. Она у него скрипачка, участвовала вконкурсе «Юная поросль столицы».

– Поросль?

– Да, конкурс молодых музыкальных дарований. За первоеместо полагался приз – учеба в Венской консерватории. Ну а дочка хоть и былаталантливая, однако у нее имелись более сильные соперники. Вот папаша ипопросил сорвать им выступление.

– Удалось?

– Да, девчонка получила первое место.

– А кого топили?

– Честно говоря, я даже толком и не знаю. Вроде быпарня и девушку. Вообще-то я на конкурсе не присутствовал, дело-то было – разплюнуть, Лев сам все организовал. Он даже денег с этого приятеля не взял,просто за интерес работал.

Я не знала, что и думать. Важный ли это эпизод в жизниКотика? Приведет ли он меня к его убийце? Каминский заметил мои терзания исказал:

– Я и говорю, что ерунда, не стоило даже об этомупоминать…

– А кто проводил конкурс? – на всякий случайспросила я.

– Не помню я. Кажется, одна из музыкальных школ Москвывместе с каким-то банком.

Больше ничего интересного мне из Каминского вытянуть неудалось. Балет подходил к концу, и клакер рвался в зал, нести культуру в массы.

Я тоже вернулась на свое место. Максим посмотрел на меняо-очень долгим и пристальным взглядом, но ничего не сказал. А через несколькоминут, когда зазвучали заключительные такты, зрители в едином порыве поднялисьсо своих мест и принялись рукоплескать исполнителям. Вот она, великая силаискусства!

Всю обратную дорогу Малахов ворчал по любому поводу,почему-то обвиняя меня во всех смертных грехах. Стоим на красном светофоре –это потому что я слишком долго одевалась после балета. Ремонтируют мост, иприходится ехать в объезд – опять я виновата, потому что выбрала именно Большойтеатр. Бензин снова подорожал – и чует его сердце, что без моего вмешательстване обошлось. И вообще, где это я шлялась все второе отделение?

Теперь я знаю, зачем Малахову потребовалась жена: потому чтоне все в жизни можно свалить на правительство.