Тайная любовь княгини - Евгений Сухов

Митрополит Даниил не любил дорогу, а потому на просьбу великой государыни отъехать в Старицу согласился не сразу. Он отговаривался тем, что застудил ноги. Владыка предлагал отправить вместо себя симоновского архимандрита и спасского протопопа, которые не однажды уже исповедовали старицкого князя и давали ему причастие. Но государыня Елена Васильевна оказалась настойчивой, и митрополит сдался под ее спокойным, но твердым взглядом.

Даниил в сердцах проклинал раздоры в велико — княжеском доме и с досадой думал о том, что ежели в московском государстве было бы поспокойнее, то лежал бы он сейчас на печи и парил бы застывшие колени.

Вот потому блаженнейший ехал в Старицу сердитым.

Заприметив презлое лико митрополита, Андрей Иванович низко склонил голову в попытке умерить гнев святейшего.

— Ты меня, Даниил, ругал, что не привечаю я тебя, как надобно. Зато теперь тебя в дороге встретил и в ноженьки твои упал.

Огляделся митрополит — поле вокруг, да ветер нехороший сердится.

— Ты, видать, самое безлюдное место выбрал по всей Московии. Благословить и то некого.

— А ты меня благослови, блаженнейший, — улыбнулся князь.

— Не затем я государыней московской послан, — пробурчал сердито старец. — Да и дерзок ты не в меру, князь, как будто в тебя бес вселился. Опять непочтением меня обидеть хочешь? Почто от мирян оградил?

— А разве не ты, митрополит, сказал, что будто не приветил я тебя, за градом не встретив? Так что не серчай.

— Ладно, сил у меня нет с тобой препираться, и не тот это разговор, чтобы посредине поля вести. Трогай, отрок.

Под звон колоколов святитель русской земли въезжал в Старицу.

Митрополит Даниил, страдавший в последние дни еще и от изжоги, отказался от щедрого кушанья, повелел достать из котомки горсть орехов, ссыпал их на ладонь, а потом проглотил зараз.

Старицкий князь со вкусом поедал сытную поросячину и терпеливо ожидал, что молвит блаженнейший.

— Андрей Иванович, послан я к тебе государыней-матушкой. И не догадываешься зачем?

— Не ведаю, митрополит Даниил, — слукавил князь.

— Дошел до нас слух, Андрей Иванович, что решил ты отринуть от себя благословение отца своего, оставить гробы родительские, не принимать более жалованье великого московского князя и съехать на службу в Литву. Правда ли это, Андрей Иванович, или, может быть, лихие люди тебя опорочить желают?

— Не думал я, что таков приговор ты везешь, блаженнейший. А только как мне в вотчине моей оставаться, ежели государыня мне опалой грозит? А теперь и в Москве опасаюсь появляться. Ежели она Михаилу Глинскому шею свернула, то что тогда мне от нее ожидать?

— Не прав ты, Андрей Иванович, не желает тебе государыня лиха.

— Мне другое известно, блаженнейший. — Князь неторопливо отрезал кусок мяса от бока порося и неторопливо зажевал присоленный кусок.

Митрополит видел, как жирный сок потек прямо по бороде князя на охабень. Даниил едва удержался, чтобы не поменять лесные орехи на домашнего порося.

— Молю тебя, Андрей Иванович, не губи раздором русскую землю. Соблюдай присягу без всякой хитрости.

— На том я и стою, Даниил. — Старицкий князь налил в кубок белого вина.

— Ежели на том стоишь, тогда поезжай в Москву к Елене Васильевне без всякого сомнения.

— Опять ты об том же, блаженнейший. А ежели я откажусь?

— Ежели откажешься… Жди тогда проклятия, Андрей Иванович. Во всех русских православных церквах поминать тебя будут наравне с латинянами и магометянами.

Не осилил старицкий князь кубок — отпил несколько глотков и опять поставил вино на стол.

— Нелегкий выбор ты мне предлагаешь, владыка. Сколько времени на обдумывание даешь?

— Немного, князь. К завтрашнему утру жду твоего ответа.