Смертельные инвестиции - Хьелль Ола Даль

– Давестюэн взялся за дело всерьез, – буркнул Гунарстранна, когда они подъехали к офисному зданию в Драммене.

Перед входом стояли в ряд четыре машины: темно-синие, одной модели, одного оттенка, с похожими регистрационными номерами. Еще издали понятно было, что машины полицейские. Прежде чем заехать на парковку, Франку пришлось пропустить выезжавшую маленькую синюю «хонду» с багажником на крыше.

– Ты видел? – вдруг ахнул он.

– Что?

– Соня Хагер умчалась в машине, у которой наверху закрытый багажник для лыж!

Гунарстранна вздрогнул.

– Ты уверен?

– Да, это была она. Странно, что Давестюэн ее отпустил.

Франк приветственно махнул констеблю, стоявшему у первой машины. Гунарстранна хмурился.

– Не нравится мне, что Давестюэн ее отпустил, – ворчал он, барабаня ногтями по своим фарфоровым зубам.

– Поднимемся?

Гунарстранна ответил не сразу.

– Я должен подумать, – проронил он наконец. – И дождаться этого телефонного звонка.

Франк припарковался задом между двумя другими машинами. Они смотрели на высокую железобетонную опору. Оба все больше волновались.

Гунарстранна щелкнул зажигалкой; Фрёлик заметил, как дрожат руки инспектора.

– Тебе когда-нибудь приходило в голову, как мало воздуха в таких вот сооружениях? – спросил Гунарстранна, тыча сигаретой в здание перед ними.

– Нет.

– Архитекторы перестали думать об общем впечатлении… В прежние времена каменщики были искусными ремесленниками, которые умели обтесывать не только надгробные камни. Они изготовляли гранитные опоры мостов, которые стоят и по сей день!

Франк молчал. Ему показалось, что Гунарстранна говорит просто так, чтобы потянуть время.

– Ну да, – нехотя согласился он.

– Гранит – порода зернистой структуры… У бетона нет ничего подобного! Взгляни на этот контрфорс!

Франк повернулся к инспектору, гадая, какого дьявола он несет эту чушь.

– Но ведь на такие стены и опоры никто не смотрит, верно?

– Еще как смотрит! Они выделяются, – возразил инспектор. – Стена должна быть составной частью пейзажа. Вон, видишь, сверху свисают сухие ветки? Стефанандра, лиственный кустарник. Интересно, что садовник выбрал именно это растение; его специально выращивают для того, чтобы оно свисало со стен. Но люди, которые спроектировали бетонный контрфорс, не взяли в расчет растения. Просто соорудили серую громадину…

После первых же зимних тридцатиградусных морозов она, скорее всего, пойдет трещинами. Зимой почва промерзает, опора сдвинется и начнет крошиться, ведь бетон – материал негибкий. Пройдет несколько лет, и от нее ничего не останется. Таких последствий можно было бы избежать, если бы архитекторы думали о целостной картине и понимали, что контрфорс тоже должен вписываться в ландшафт… И сделали бы его не бетонным, а гранитным – красивым и долговечным.

Франк все больше раздражался.

– Ближе к делу. Кто ее убил?

– Повторяю, главное – в целостной картине. Мы тоже не имеем права на ошибку и должны мыслить глобально.

Франк ударил по рулю.

– Ну да, верно! – рявкнул он. – Глобально… – повторил он себе под нос.

– Разум подсказывает мне, что мы должны сосредоточиться на маленькой синей машинке с багажником для лыж на крыше, – тем же бесстрастным, невозмутимым голосом продолжал Гунарстранна. – Мне не нравится, что Соня Хагер, которая, как известно, водит серебристо-серый «мерседес», вдруг куда-то умчалась в маленькой машинке, к тому же с багажником для лыж… Кажется, кое-кто возит в таком багажнике двустволку. Кроме того, известно, что именно у Сони хранились ключи от шкафа с документами… Трудно представить, что Давестюэн ее отпустил…

– За ней вроде никто не гнался.

Оба посмотрели на вход в здание. Оттуда никто не выбегал, не выходил.

– Через дорогу от меня, на Бергенсгата, – вдруг сказал Гунарстранна, – живет человек, про которого всему кварталу известно, что у него много лет есть любовница – вдова из Сагене.

Франк смерил Гунарстранну ошеломленным взглядом, но понял, что тот не шутит.

– Он встречается со своей вдовой два раза в неделю. И каждый раз, когда он собирается уходить, его жена закатывает скандал. По крайней мере, так говорят сплетники. – Гунарстранна устало улыбнулся. – Каждый раз! А когда он возвращается домой, жена проливает несколько слезинок, дает мужу пощечину, вернее, нечто среднее между пощечиной и щекоткой.

«Между пощечиной и щекоткой», – повторил про себя Франк и вежливо спросил:

– Правда?

– Иногда я думаю о ней, – продолжал инспектор. – О том, как она мирится с изменами мужа… Ведь наверняка знает, что о них сплетничает весь квартал. – Он глубоко вздохнул. – Она могла бы много лет назад убить его.

Франк сочувственно кивнул. Вначале ему показалось, что у босса поехала крыша, но оказалось, что Гунарстранна, как всегда, подвел итог.

– И вдруг я понял, что она ни за что не сделает плохо своему мужу!

Франк дернулся.

– Что ты имеешь в виду? – раздраженно спросил он.

Гунарстранна посмотрел ему в глаза.

– Допустим, Рейдун убили Энгельсвикен или его жена, – беззаботно заметил он, словно речь шла о какой-то математической задаче.

– И что?

– Есть одна фигура, которую мы до сих пор не учитывали, выводили за скобки.

– Кто эта фигура?

– Горничная.

Франк живо представил себе улыбающуюся девицу в криво застегнутой блузке… а потом она застегнулась как надо. Спина у него покрылась испариной. Он вдруг представил себе тонкие, бескровные губы Сони, когда та рассуждала о любви и семейных отношениях.

– Мне подняться туда? – спросил он, все больше волнуясь и кивая в сторону входа.

Гунарстранна как будто не слышал вопроса. Он смял окурок.

– Кстати, вчера я побывал в квартире Юхансена, – сообщил он.

– Когда?

– После беседы с супругами Бьерке.