Драконовское наслаждение - Анна Ольховская

Об этом, похоже, вспомнил и Кульчицкий. А может, боль и вид собственной, а не чужой крови ускорили мыслительный процесс красавчика, и он перестал визжать и размахивать руками, пытаясь дотянуться до висевшего на спине источника боли. К тому же источников было два – Кошамба с настойчивостью робота продолжала атаковать ноги маньяка.

Прошло не более трех минут с момента нападения моих защитников, а видом Сигизмунда Кульчицкого вполне можно было пугать добропорядочных обывателей, а особо нервным вообще лучше не смотреть – крови очень много.

Но и только. Большого урона коты здоровью психа нанести не могли – размеры клыков и когтей не те. Но боль, судя по визгу и захлебывающемуся мату, была адская.

И она, эта боль, в конце концов мобилизовала совершенно ошалевшего поначалу красавчика. Гизмо прекратил визжать, зашипел сдавленно и страшно, словно раздувшая капюшон королевская кобра, ловко увернулся от очередного броска Кошамбы и, гибко изогнувшись, схватил за шкирку Карпова:

– Ну все, ублюдок хвостатый, ты меня достал!

И в следующее мгновение мой отважный защитник с жутким хрустом врезался в стену пещеры. И остался лежать кучкой черного взъерошенного меха...

Кошамба взвыла на ультразвуке и попыталась занять место Карпушки на порванной в лохмотья спине Кульчицкого. Но тот не зря ходил в спортивный зал, и теперь, окончательно придя в себя, относительно легко справился и с этой когтистой проблемой – летящая в прыжке кошка была встречена мощным ударом ноги.

И пушистым мячом отлетела в сторону.

Но о стену, как Карпов, она не ударилась, и через секунду, прижав уши к голове и завывая, снова направилась к обидчику. Вот только шла кошка гораздо медленнее, волоча за собой заднюю лапу.

Гизмо ухмыльнулся и поднял с пола сумку:

– Я бы с удовольствием порезал вас, твари поганые, на меховые полоски, но увы – на развлечения времени нет. Одного не могу понять, – скрипел он, ковыряясь в недрах своей торбы, – какого ... вы устроили тут бойню? Даже если я и занял ваш дом, вряд ли обычные, пусть и одичавшие, коты стали бы вести себя столь неосторожно, они ведь знают, что против человека у них нет шансов. Или у вас тут где-то котята припрятаны? Так вроде не видно и не слышно. Погоди-ка, – Гизмо присмотрелся к ковыляющей кошке, – я же тебя знаю! Ты была любимицей моей мамаши, а потом исчезла куда-то вместе с дворовым ушлепком. Ох, и злилась тогда маман! Велела мне ротвейлера по следам пустить, и я пустил. И был абсолютно уверен, что с вами обоими покончено, мой Граф обычно доводит дело до конца, а уж если дело касается котов, которых он ненавидит, – тут вообще без вопросов. А вы, оказывается, в пещеры ушли. Вот и сидели бы себе тихонечко, пока я со своими делами не разобрался, и остались бы живы. А вы, как последние кретины, помешали мне, да еще и Анфису убили, ... хвостатые! И меня вон как изуродовали! А мне лететь сегодня! – Он проверил обойму в пистолете. – Но ничего, патронов у меня достаточно, тем более что на вас всего-то два и надо. А может, и одного достаточно, кот, похоже, хребет сломал.

Гизмо мстительно ухмыльнулся и направил пистолет на упорно ковылявшую к нему кошку.

– Кошамба, уходи! – закричала я, пытаясь хотя бы стуком связанных ног отогнать отважную дурочку. – Брысь отсюда! Беги, глупая! Ну пожалуйста!

– Кошамба? – приподнял брови Кульчицкий. – Так ты ее знаешь? И что, выходит, что эти твари напали на меня из-за тебя?! О...еть! Что собаки защищают хозяев – слышал, но чтобы коты?! Они же неблагодарные манерные у...ки, которые думают только о себе и своих нуждах!