Нефритовая орхидея императрицы Цыси - Юлия Алейникова

2016 год

Максим стоял за спиной Терехиной и терпеливо наблюдал, как она пытается открыть дверной замок.

— Позвольте мне, — не выдержал он наконец. Ничего сейчас так не хотелось, как добраться до дома и упасть на родной диван. Но нет, он, видите ли, вынужден развозить по домам истерических девиц с разбитым сердцем.

Он отобрал у Алисы ключи и в два счета открыл оба замка.

— Вашей бабушки, похоже, все еще нет, — с разочарованием констатировал он, вслушиваясь в ватную тишину квартиры.

— Это не важно, — вяло ответила Алиса, снимая туфли.

— В таком случае мне придется подождать ее. Вам не стоит оставаться сейчас одной.

— Как хотите. Мне надо переодеться. — Она скрылась в дверном проеме.

— Вы бы меня хоть чаем напоили! — возмущенно бросил ей вслед Максим.

— Обслужите себя сами. Чувствуйте себя как дома, — раздалось откуда-то из глубины.

Надо же. Более неблагодарных девиц, чем эта пигалица Терехина, он, пожалуй, еще и не встречал. Максим заварил себе чай, поставил на поднос чашку, тарелку с бутербродами и блюдо с фруктами. Дома так дома. Поест в гостиной.

Максим с комфортом расположился на диване, включил телевизор и не спеша поужинал. Терехина не появлялась. Зато явилась кошка, худая, черная, длинноногая, с глазами-изумрудами. Она потерлась у его ног, потом запрыгнула на диван и устроилась рядом с Максом смотреть телевизор.

Тихое урчание кошки, сытый желудок и усталость сделали свое: Максим положил голову на диванную подушку и не заметил, как уснул. Разбудили его голоса и легкий смех. Он вздрогнул, смахнул с лица черный кошачий хвост и обернулся. В комнату входили нарядная Валерия Константиновна и пожилой импозантный джентльмен с аккуратной седой бородкой, в темно-синем дорогом костюме и при бабочке.

— Молодой человек! — Валерия Константиновна была удивлена, но вполне благодушна. — Что вы делаете в моей гостиной?

— Караулю вашу внучку. — Максим, наконец, уселся и попытался придать своему внешнему виду возможную опрятность.

— Герман Робертович, прошу меня извинить, но, очевидно, нам не удастся сегодня выпить кофе. — Валерия Константиновна протянула своему кавалеру тонкие изящные руки.

— Что вы, что вы, — зарокотал он в ответ. — Позвольте, я позвоню вам завтра. Если будет солнечная погода, мы могли бы прокатиться на «Метеоре» до Петергофа, — доносился из прихожей его голос.

— Итак, Максим Владимирович, я вас слушаю. Почему вдруг понадобилось охранять мою внучку? — Валерия Константиновна уже сидела в своем любимом кресле с высокой спинкой. И тени юного легкомыслия не было сейчас на ее лице.

Максим коротко изложил свои подозрения и не забыл подчеркнуть, что это всего лишь одна из версий.

— Да, — задумчиво протянула она, глядя куда-то вдаль, сквозь него, — я хорошо помню ту давнюю историю.

— Помните давнюю историю? То, что случилось в пятьдесят пятом?

— Именно. Мне было восемь, и я видела, как переполошилась мама, узнав о смерти тети Ани. Анна Григорьевна, ее убили первой. Они дружили еще с Харбина, и мама была в ужасе. А когда стало известно о смерти Надежды Андреевны и Зины, маму охватила паника. Она немедленно собрала нас с сестрой, и мы в тот же вечер уехали в Ялту. Всему дому мама сообщила, что мы уезжаем в Гагры. Мы с Верой сами до последнего не знали, куда едем. Бабушка в это время была в Москве, ездила на какой-то музыкальный конкурс со своими студентами и потом же из Москвы приехала к нам. Очень сердилась, что не смогла заехать домой в Ленинград за вещами. Но убийцу тогда так и не нашли.

— Да, я знаю. Я видел дело.

— Убийств больше не было, но потом еще долго по городу ходили слухи, что это дело рук китайца. Хотя китайские граждане от нас довольно быстро уехали. После того как на XX съезде Хрущев осудил культ личности, отношения у Советского Союза с Китаем испортились. Мама, по-моему, вздохнула с облегчением. Она тогда какое-то время даже боялась одна дома оставаться и в темноте по улицам ходить. Папа с бабушкой, помню, совершенно с ней измучились.