Москва не принимает - Наталья Андреева

Наваждение прошло в кафе, где они с Людмилой пили ночью вино. Вернее, это он заказал себе пару бокалов кьянти, а она не стала. Сказала, что почти не употребляет спиртное, тем более ночью.

– Завтра у меня будут отеки, – пожаловалась она. – Я вообще себя неважно чувствую. Почки стали болеть, как вернусь в Москву – пойду к врачу.

Та Людмила, или Людочка, как он ее называл, о болезнях не говорила. Вообще не упоминала о врачах. Он, измученный бесконечными обследованиями и изнуряющим лечением, ее за это и полюбил. За отменное здоровье, за оптимизм, жизнелюбие, за искрящееся счастье, которым она была полна, когда находилась рядом с ним. Теперь Ренат Алексеевич с удивлением смотрел на расплывшееся Людочкино лицо, по-прежнему милое ему, но постепенно он стал прозревать.

«Что мне с ней делать? – с удивлением думал он. – Она не ходит в бассейн, не любит теннис, даже не смотрит его, равно как и футбол. Хорошо готовит, это видно по ней и ее мужу. У обоих лишний вес. Но я-то все это не ем! Меня еда вообще интересует мало. В отличие от нее. И еще я люблю хорошее вино. Моя жена тоже любит выпить бокал-другой, сидя в уютном кафе или дома перед камином. И никаких отеков у нее наутро нет. Встав, она идет на пробежку, потом занимается йогой. И мне, черт возьми, приятно в этот момент на нее смотреть! У нее прекрасное гибкое тело, тонкая талия, красивые длинные ноги. Я с удовольствием занимаюсь с ней любовью. Мы говорим о спорте, о том, как поедем на Красное море или на Мальдивы, всласть позаниматься снорклингом, которым оба увлекаемся. А Людмила и плавать-то почти не умеет! Какой снорклинг?! У нас, похоже, нет ничего общего, кроме тех южных воспоминаний. Но этого слишком мало для счастья…»

– А помнишь, Ренат…

– Да, конечно, – с некоторой досадой сказал он.

И Людмила словно почувствовала, замолчала и сникла. А она, похоже, уже готова была сказать ему о Наде. Это он помешал ей тем, что не смог сдержать своих эмоций. Не смог справиться со скукой, которую стал испытывать в присутствии этой женщины. Рената потянуло к жене, темпераментной, страстной, непредсказуемой. Он даже ее захотел и вновь очутил досаду. Теперь уже на то, что не взял Артему отдельный номер. Да, у них люкс, но стены слишком тонкие.

«Ничего, вернусь в Москву и устрою ей такую ночь любви, что она еще неделю будет летать, как на крыльях!»

– Я, пожалуй, пойду… Ой! – встрепенулась Людмила.

Тут и он заметил, что в дверях стоит Геннадий Мануков. И смотрит на них не отрываясь. Ничего хорошего этот взгляд не предвещал. Но Ренат Манукова не боялся, пусть-ка этот толстяк попробует хотя бы разок его ударить! Он встал, кинул на столик деньги и не торопясь направился к сопернику.

– Какие-то проблемы? – с усмешкой спросил он.

– Это у тебя проблемы, м…к! – грязно выругался Мануков и сжал кулаки.

– Мы с Людой давние знакомые. Посидели, поговорили, – спокойно сказал Ренат. – Молодость вспомнили.

– Это когда же вы успели познакомиться?!

– А она тебе разве не рассказывала? Я вот не делаю из этого тайны. На юге, семнадцать лет назад.

– Дрянь… – прошипел Мануков.

Ренат обернулся: к ним спешила взволнованная Людмила.

– Гена, не надо! – отчаянно закричала она. – Не трогай его!

Катыков рассмеялся:

– Людочка, тебе не за меня, а за мужа следует опасаться. Пить надо меньше, товарищ, – он хлопнул Манукова по плечу. – И жрать. Тогда и честь жены в состоянии будешь защитить. А пока…

Он не сильно, но прицельно ткнул Манукова кулаком под дых. На них смотрела женщина, которую Ренат когда-то любил. По которой сходил с ума, долго потом ее искал, страдал… И не мог не показать ей, в какой потрясающей форме находится он и как жалок мужчина, которого она ему предпочла. Это было мальчишество, но Ренат, выпивший к тому же пару бокалов вина, не удержался. Мануков дернулся, однако быстро сник.

– Ничего… Сочтемся… – прохрипел он.

Сочлись. Благословенны времена, когда мужчины решали такие вопросы с помощью оружия в честном поединке. И те, когда в людях еще оставалось благородство. И будь проклято время, когда удары наносятся исключительно исподтишка, а люди не считаются со средствами, лишь бы достигнуть цели. Так думал Ренат Катыков, когда отмывал липкие от крови руки.