Москва не принимает - Наталья Андреева

– Я все-таки сяду, – он сел и какое-то время молчал. Катыкова тоже молчала.

– Ну? Спрашивайте, – сказала наконец она. – Но прежде у меня к вам вопрос.

– Да?

– Зачем вам это нужно?

– Что именно?

– Докапываться до всех? Вам какая разница, кто его убил?

– Значит, вы не отрицаете, что это убийство, а вовсе не несчастный случай? – живо спросил он.

– Отрицаю, – резко заявила Катыкова.

– Но вы же сами только что сказали…

– Мы не на допросе в вашем кабинете. А в итальянском аэропорту. Все, что я здесь говорю, не может быть приобщено к делу. Так что считайте, я ничего не говорила.

– А вы хорошо подкованы. Впрочем, суды – ваша вторая профессия. Не знаю насчет первой…

– Что? Какая еще профессия?!

– Вы отсудили у первого мужа квартиру.

– Ах, это… Вы, кстати, не ответили на мой вопрос. Зачем это нужно вам?

– Надя, наверное, захочет узнать правду…

– Нет.

– Не понял?

– Не за этим. Вы реализуете какие-то свои амбиции. Или вам просто скучно. Заняться нечем, да?

– Мы торчим здесь вот уже пять часов. Надо же чем-то заняться! Некоторые вон пьют, – Алексей кивнул на шумную компанию за сдвинутыми столиками. – Кто-то счеты сводит. Убивает.

– А вам-то что?

– Я просто решил поговорить. Разве вам не хочется побеседовать?

– О чем?

– Да о чем угодно. Хоть о погоде.

– У меня на это муж есть, – усмехнулась Элина.

– Что-то он вас не жалует. И вообще он сказал, что вы разводитесь.

– Ренат вам так сказал?! Ха-ха! – Она и в самом деле рассмеялась. – Разведемся, если только я этого захочу.

– Сильная вы женщина, Элина… э-э-э… Извините, как вас по отчеству?

– Виленовна.

– Какое интересное отчество! И сами вы безумно интересная женщина!

– Лестью меня не возьмешь, – поморщилась Катыкова. – Придумайте что-то другое.

– Напрасно вы мне не верите. Я, честно признаюсь, в восхищении. Ренат Алексеевич далеко не подкаблучник. Если прибегнуть к сравнениям, ну, скажем, из животного мира, это гепард, не гиппопотам какой-нибудь. И не хомячок. Ваш муж – хищник. Сильный, уверенный в себе. Женщин он считает существами низшего порядка. Это у него в крови – место бабы на кухне. И чтобы слова не смела поперек сказать. Чем же вы его так прижали?

Несмотря на утверждение «лестью меня не возьмешь», Элине было приятно, лицо ее расслабилось, на губах появилась улыбка. «Все-таки лесть – это золотой ключик. Подходит к любой двери, даже если там кодовый замок сложнейшей конструкции», – подумал Леонидов и приободрился.

Больше всего на свете человека интересует он сам. О себе, любимом, он может говорить бесконечно. Свои подвиги – это ПОДВИГИ. Все, чего добились другие, – подвиги. Мелко и курсивом. Так уж он устроен, человек. Для себя, любимого, у него всегда есть оправдание. Я сделал это затем-то и затем-то, а того не сделал потому-то и потому-то. Другие же добились большего лишь вследствие того, что им повезло. А не добились, потому что дураки. В отличие от меня, умницы. И если мне не повезло, то виноваты они, дураки. Не оценили.

Элина была вовсе не глупа, это Алексей тоже понял. В чем-то она гораздо умнее своего мужа Рената и, уж конечно, умнее Манукова. Хотя бы потому, что она сидит сейчас в здании аэровокзала живая-здоровая, пусть и в расстроенных чувствах, а ее первого мужа без признаков жизни только что отправили в морг. Элина его ненавидела настолько же сильно, насколько он ненавидел ее, но в этой войне победила она. Так же, как она когда-то победила в суде, отправив Мануковых, мать и сына, в коммуналку. Алексей и хотел сейчас говорить с Элиной об Элине. О ее подвигах. О том, как она приручила зверя по имени Ренат.

– Ренат у меня в долгу, – усмехнулась Катыкова. – И не спрашивайте подробности, я вам их все равно не сообщу. Я не болтлива.

– Я знаю, что вы дали ему полноценную семью. Он ведь не может иметь детей.

– Он вам это сказал?! – подпрыгнула Элина.

– Что Тема – сын Манукова?

– Он и это сообщил?!

– Нет, это мне сказал сам Мануков, – Алексей скромно опустил глаза. – Пока был жив.

– Вот вам мужчины! – горько рассмеялась Элина. – Не умеют хранить тайны! Ну, кто они после этого?

– Все они не стоят вашего мизинца, – льстиво улыбнулся Леонидов. – Вот вы бы никогда не стали со мной откровенничать.

– Это правда. А зачем он вам это сообщил?

– Муж или муж? Я имею в виду порядковый номер. Вы сейчас какого мужа имели в виду, первого или второго?

– Разумеется, Рената!

– Я вижу, вы его любите. Все ваши мысли о нем.

– Разумеется, люблю!

– Да, женское сердце слабее мужского. Откуда это, а? Вот бы вспомнить.

– Вы это сейчас к чему сказали?

– А я это, Элина Виленовна, сказал потому, что Ренат к вам относится совсем по-другому. Вы для него средство, Элина Виленовна. – Алексей выговаривал ее имя-отчество с откровенным удовольствием. Красивое сочетание. И сама женщина красивая. Если бы не была такой злюкой… Он притворно вздохнул: – Всего лишь средство. Да-а… Обидно… Вот увидел он опять Людмилу Манукову – и взыграло ретивое! Хотя как можно променять такую женщину, как вы, на, простите меня, домашнюю курицу? Чур, меня! – Алексей поспешно прикрыл ладонью рот. – О покойниках плохо не говорят!

– Вы ничего не знаете! – вспыхнула Элина.

– Чего именно я не знаю? Вы мне поясните.

– Ренат никогда со мной не разведется!

– Мне так же и Мануков недавно говорил. Людмила, мол, никогда бы меня не бросила. А вот Ренат Алексеевич, напротив, утверждал обратное. Вернусь, мол, в Москву, сразу в загс побегу. Разводиться.

– Ха-ха! – рассмеялась Элина. – Разводит мировой судья! И Ренат прекрасно это знает! Он ничего такого вам не говорил!

– Выходит, я вру? – обиделся Алексей. – Хотите подробности? У вас с Мануковым было пять судов. Вы ему до брака врали, что работаете дизайнером женской одежды и моделью. А сами, извиняюсь, панталоны шили на швейной фабрике.

Катыкова покраснела, румянец проступил даже сквозь смуглую кожу. А лучше сказать, краска стыда.

– Это было давно, – пробормотала она. – У меня была тяжелая жизнь.

– Расскажите. Делать все равно нечего.

– Ну, хорошо. Если вы хотите подробности…