Я вещаю из гробницы - Алан Брэдли

— Доггер, — спросила я, меняя тему со скоростью курьерского поезда, — что бы ты сказал, если бы я спросила тебя об ослабленных мышцах, вялых ладонях и подволакивающихся ногах?

— Я бы сказал, что вы снова побывали в Богмор-холле, — ответил Доггер с честным и преисполненным добродетели лицом.

— А если бы сказала, что не была там?

— В таком случае, мисс, мне бы пришлось спросить вас о дополнительных подробностях.

— А я бы тебе ответила, что встретила кое-кого с такими симптомами, а кроме этого — с большими круглыми немигающими глазами, без ресниц и бровей, с провалившимся носом, пятнистым коричневатым лицом и жуткими морщинами между бровями.

— А я бы сказал, хорошая работа, мисс Флавия. Весьма наблюдательное описание facies leonia — так называемого львиного лица. Уместно ли, если я поинтересуюсь, бывал ли этот человек в Индии?

— В точку, Доггер! — обрадовалась я. — В самую точку! Классический случай отравления свинцом, я полагаю?

— Нет, мисс, — ответил Доггер. — Классический случай болезни Хансена.

— Никогда о такой не слышала, — заметила я.

— Осмелюсь возразить, — сказал Доггер. — Более широко она известна как проказа.

Проказа! Ужасная болезнь, о которой нам всем рассказывали в воскресной школе, страшная болезнь, которой отец Дамиан[50]заразился от прокаженных Молокаи: побелевшая, покрытая коростой, шелушащаяся кожа, голубоватые язвы, сгнившие носы, отваливающиеся пальцы рук и ног и лицо, в итоге превращающееся в безнадежную развалину. Прокаженные Молокаи, которым мы регулярно посылали пожертвования, собираемые в воскресной школе.

Проказа! Тайный страх каждой девочки и мальчика в Британской империи.

Наверняка Доггер ошибается.

— Я думала, люди от нее умирают, — сказала я.

— Да. Иногда. Но в некоторых случаях она переходит в спящую форму, не развивается активно, и это может длиться годами.

— Сколько?

— Десять, двадцать, сорок, пятьдесят. По-разному. Нет общего правила.

— Она заразна? — спросила я, и внезапно меня охватило отчаянное желание вымыть руки.

— Не настолько, как можно было бы подумать, — ответил Доггер. — На самом деле почти не заразна. У большинства людей естественный иммунитет к возбудителю этой болезни — Mycobacterium leprae.

Годами я страстно мечтала расспросить Доггера, откуда у него такие обширные познания в медицине, и до сих пор мне удавалось сдерживать свой порыв. Это не мое дело. Даже легкий намек на его тяжелое беспокойное прошлое станет непростительным вторжением.

— Я сам знавал случай, когда папулы продромальной стадии…

Внезапно он умолк.

— Да? — подтолкнула я.

Такое впечатление, будто глаза Доггера упаковали свои пожитки и улетели в какое-то отдаленное место. В другой век, быть может, в другую страну или на другую планету. Спустя какое-то время он произнес:

— Как будто…

Как будто меня тут не было. Внезапно голос Доггера упал до шелеста листьев, вздохов ветра в исчезнувшей иве.

Я затаила дыхание.

— Бассейн, — медленно проговорил он, и его слова бусинами нанизывались на длинную нитку. — В джунглях… иногда вода чистая, и ее можно пить… иногда мутная. Погрузи в нее руку — и она исчезает.

Доггер вытянул дрожащую руку, чтобы прикоснуться к чему-то, чего я не видела.

— Она исчезла… или она там, невидимая? Кто-то ищет в глубинах, беспомощный, в надежде найти… что-то… что угодно…

— Все хорошо, Доггер, — сказала я, как всегда, и прикоснулась к его плечу. — Это не имеет значения. Неважно.

— О, но это имеет значение и это важно, мисс Флавия, — возразил он, поразив меня своей настойчивостью. — И может быть, сейчас более чем когда-либо.

— Да, — автоматически повторила я. — Может быть, сейчас более, чем когда-либо.

Я не совсем понимала, о чем шла речь, но была уверена, что разговор должен быть продолжен во что бы то ни стало.

Не меняя темы, я заметила мимоходом, как будто ничего не произошло:

— Не нарушая ничьей конфиденциальности, могу сказать, что человек, которого я имею в виду, это член городского магистрата Ридли-Смит.

В конце концов, если бы Доггер был со мной в склепе, он увидел бы его своими глазами.

— Я слышал о нем, не более, — ответил Доггер.

— А тот другой, о котором я спрашивала тебя раньше, это его сын Джослин.

— Да, припоминаю. Отравление свинцом.

— Именно, — сказала я. — Ты заключил, что я была в Богмор-холле.

— Я слышал разговоры о сыне, — продолжил Доггер. — Слуги говорят. На рынке ходят слухи.

— Но не о его отце? — подсказала я.

— Нет. Об отце нет. Во всяком случае, описание наружности.

— Бедный Джослин! — воскликнула я. — Если твой диагноз верен, его мать страдала от отравления свинцом, а отец — прокаженный.

Доггер печально кивнул.

— Такое случается, пусть даже мы делаем вид, что нет.

— Они будут жить? — спросила я.

Я медленно подвела разговор к самому важному вопросу.

— Сын — может быть, — ответил Доггер. — Отец нет.

— Странно, не так ли? — сказала я. — Начавшая развиваться проказа убьет его.

— Сама по себе проказа редко бывает смертельна, — заметил Доггер. — Ее жертвы, как правило, умирают от почечной или печеночной недостаточности. А теперь, если вы меня извините, мисс…

— Разумеется, Доггер, — ответила я. — Прости, что помешала. Знаю, у тебя дела.

Все висело на волоске. Доггер был на грани того, чтобы провалиться в один из своих «эпизодов». Я знала, что он просто хочет уйти в свою комнату и тихо развалиться на части.

Но худшее позади, по крайней мере сейчас, и ему надо дать возможность побыть в одиночестве.

— Что происходит, Дафф? — спросила я, врываясь в библиотеку с таким видом, как будто в Букшоу был обычный приятный день.

Моя сестрица удивительно проницательна, пусть даже она делает вид, что это не так. Если и правда звонили с плохими новостями, Даффи уже наверняка разнюхала все подробности.

По этой части она очень похожа на меня.

— Ничего, — ответила Даффи, не отрываясь от сортировки книг. Такое ощущение, что чувство трогательной близости, возникшее между нами во время нашего сестринского перемирия, утекло, словно песок в песочных часах.