Я вещаю из гробницы - Алан Брэдли

Так или иначе, Поул лениво листал эти заметки — на самом деле это была не его стезя, видишь ли, — когда он наткнулся на слово adamas: бриллиант по-латыни. Более чем необычное слово для монастырских заметок.

В заметке на удивление сухо говорилось о смерти епископа — Танкреда де Люси.

В течение нескольких секунд мой мозг не осознавал, что услышали мои уши.

— Де Люси? — медленно переспросила я наконец. — Может ли быть…

— Очень возможно, — ответил Адам. — Фамилия де Люсов, как ты знаешь, древняя и имеет норманно-французские корни. Есть, конечно, известная история о сэре Томасе Люси из Шарлкот-парка в Уорвикшире, заявившем — хотя, скорее всего, он ошибался, — что к нему привели молодого человека по имени Вильям Шекспир, обвиненного в браконьерстве и убийстве оленя в Шарлкоте.

— Проклятие! — сказала я.

— Именно, — согласился Адам.

Он поднял камешек и швырнул его в сторону бултыхающихся уток. Они взволнованно закрякали, захлопали крыльями и снова вернулись к нырянию и плаванию.

— Но это не все, — продолжил он. — Ты хочешь слышать продолжение?

Я на него так посмотрела.

— Несколькими страницами дальше келарь Ральф записывает, что епископа похоронили — это тебя заинтересует: в Лейси.

— Не в Бишоп-Лейси?

— Нет. До его смерти он не носил это название.

Его погребли, по словам Ральфа, который наверняка был на похоронах, «с великой торжественной помпой в митре, мантии и с епископским посохом».

— С посохом, в который было вделано «Сердце Люцифера»?

— Именно, — Адам проговорил это так тихо, как будто нас могли подслушать. — На полях Ральф записал: «oculi mei conspexi» и одно слово — «adamas», что означает: «я видел бриллиант своими собственными глазами». Любопытно, что для своих заметок на полях он выбрал латынь.

— Почему? — поинтересовалась я.

— Потому что каждый человек в аббатстве мог прочитать их с такой же легкостью, как и сам дневник на английском.

— Может, кто-то другой сделал эту заметку.

— Нет, почерк тот же самый. Это значит, что у нас есть свидетельство очевидца — или почти очевидца — того, что святой Танкред был похоронен в митре, мантии и с епископским посохом, «Сердцем Люцифера» и так далее.

— Но почему никто это не обнаружил?

— История — словно кухонная раковина, — ответил Адам. — События идут кругами, до тех пор, пока, рано или поздно, не уходят в трубу. О многом забывают. Многое путают. Многое скрывают. Иногда дело просто в небрежности.

За последние полтора столетия попадались любители, превратившие в хобби поиски обломков нашей островной истории преимущественно ради собственного просвещения и развлечения, но с последними двумя войнами они почти перевелись. В наши дни прошлое — это роскошь, которую никто не может себе позволить. Ни у кого нет на это времени.

— А у вас? — поинтересовалась я.

— Я пытаюсь, — ответил он. — Хотя не всегда преуспеваю.

— Это все? — уточнила я.

— Все?

— Все, что вы хотели мне рассказать? Ради чего я дала клятву молчать?

Его лицо омрачила тень.

— Боюсь, — сказал он, — это только начало.

Он подобрал еще один камешек, как будто собираясь снова бросить его в уток, но потом передумал и уронил его между пальцев.

— Дело в том, — продолжил он, — что примерно в последние десять лет кто-то наткнулся на заметки келаря Ральфа и принял их всерьез настолько, что спрятал их поглубже в куче старого пергамента. И есть у меня такое подозрение, что все дело в бриллианте.

— В посохе святого Танкреда? — Я присвистнула.

— Именно.

— В его гробнице! — сказала я, переступая с ноги на ногу.

— Полагаю, да, — подтвердил Адам. — Ты что-нибудь знаешь о бриллиантах в истории?

— Немного, — ответила я. — Только то, что они когда-то считались одновременно отравой и противоядием.

— Так и есть. Считалось, что бриллианты могут делать невидимым, защищать от дурного глаза и, во всяком случае если верить Плинию Старшему, давать людям силу видеть лики богов: «Anancitide in hyfromantia dicunt evocari imagines deorum». В начале шестнадцатого века благодаря венецианцу по имени Камилл Леонард верили, что они помогают лунатикам и одержимым дьяволом. Он также полагал, что они приручают диких зверей и предотвращают ночные кошмары. Бриллиант на нагрудном знаке иудейского первосвященника, как некогда считалось, в присутствии невиновного человека становится чистым и затуманивается в присутствии виновного. И раввин Иегуда, как сказано в Талмуде, во время своего путешествия возложил бриллиант на просоленных птиц, и они ожили и улетели вместе с камнем!

— Вы в это верите?

— Нет, — ответил Адам. — Но я предпочитаю помнить о том, что если считается, что вещь может оказывать определенное воздействие, то часто так и бывает. Также мудро было бы помнить о том, что бриллианты, согласно поверьям, обладают определенной властью над человеком и могут даже заставить пойти на убийство.

— Вы говорите о мистере Колликуте? — уточнила я.

— Откровенно говоря, да. Вот почему я хочу, чтобы ты держалась от церкви подальше. Позволь мне с этим разобраться. Вот зачем я в Бишоп-Лейси. Это моя работа.

— Правда? — спросила я. — Я думала, это дело инспектора Хьюитта.

— Есть много всего на земле и на небе помимо инспектора Хьюитта, — сказал Адам.

— Могу я задать вам один вопрос? — поинтересовалась я, собираясь с мужеством.

— Попробуй.

— На кого вы работаете?

Воздух между нами внезапно похолодел, как будто подул призрачный ветер из прошлого.

— Боюсь, я не могу тебе ответить, — сказал он.