Пленная птица счастья - Галина Владимировна Романова

– И тебя, папочка, тоже! – Инна выдернула руку, встала, отошла на метр. – Вы правы, товарищ капитан, это я. Я придумала это похищение. Придумала эту игру, придумала нарядиться одинаково, придумала историю с наркотиками, чтобы все думали, что нас перепутали в темноте. Рассказала все Володьке. Попросила о помощи. Он сначала отмахнулся. Потом просадил целое состояние и согласился. Еще бы, я же пообещала ему свою долю. Я долго думала, очень долго. Почти полгода. И все сложилось, все! Кроме исполнителя. Володька наотрез отказался сам выполнять грязную работу. Не могу, говорит, слаб. А потом ба-бах – кого-то встретил в городе. Сказал, что человек у него есть и тот согласился. Я не очень верила своему непутевому братцу, но выбора не было. Да, я подарила ему свою долю наследства. Спасибо папочке, никого не обидел, все поделил по-честному.

– Сука малахольная, – громко простонал Голубев и прикрыл лицо руками. – Сука.

– И все получилось, все! – Инна хохотнула, ткнула пальцем в Антона. – Все, кроме одного. Он не хотел никого, кроме Алинки. Он продолжал ее искать. В мою сторону даже не смотрел! Ты хоть знаешь, сколько ночей я провела у тебя под окнами? Куда там, тебе плевать. Только она!.. Вот в одну из таких ночей меня там, под окнами, и засек дядя Ростислав. Он там пасся и меня засек. Схватил, начал трясти. Чуть не задушил меня. Я, это, на Володьку стрелки перевела. Его, говорю, допросите, он что-то знает. Вот он пошел и убил его. Все, Алинка жива, я ни в чем не виновата. Спасибо за внимание.

Она поклонилась. Прислушалась к себе – вроде уже не так тошнит. Это из-за того, что рассказала правду? Наверное. Но раскаяния как не было, так и нет. Она по-прежнему ни о чем не жалеет.

– Дрянь, – прошептал Антон и плюнул в ее сторону.

– Как-то так. – Она криво усмехнулась. – Только папаша твоей Алиночки сядет. И мамаша тоже. Хороша семейка, да?

– А вот здесь, барышня, позволю себе с вами не согласиться, – встрял в разговор тот самый мент, с которым она бы запросто замутила. Хоть он и мент, но симпатичный, сволочь. – Вина Ростислава Яковлева под сомнением. Вскрылись некоторые факты, н-да.

– Какие факты? – неожиданно выступил из своего угла Симаков.

– Первое, гражданин Симаков, – это показания свидетельницы, которая утверждает, что у вас в планах было избавиться от заказчика, чтобы он не нашел другого исполнителя, когда обнаружит объект живым.

– Первое, гражданин начальник, – не было никакого заказчика, – передразнил его Симаков. – Я сам…

– Хватит, Симаков! – прикрикнул Суворкин. – Ваше знакомство с Голубевым не подлежит сомнению. Говорите, Глеб Анатольевич.

– Я же вспомнил Владимира Голубева. Вспомнил по фотографии, – продолжал тот, кого он назвал Глебом Анатольевичем. – В деле с заказным убийством семилетней давности его имя не фигурировало. Но я лично делал поквартирный обход в те дни и сам с ним разговаривал. А вы, – Глеб кивнул Голубеву-старшему, – помогли освежить воспоминания, когда назвали адрес, где ваш сын снимал квартиру. Квартира, между прочим, на одной лестничной площадке с той дамой, что подтвердила тогда алиби Симакова. Что-то такое Владимир Голубев видел в день убийства, хотя сотрудничать со следствием не стал. Твои хождения, подозреваю, видел – из квартиры на чердак и обратно. Так, Симаков?

Тот промолчал.

– А потом неожиданно встретил тебя здесь и узнал. И стал приставать с этим заказом. Зачем он тебе был нужен, Симаков? Ты же семь лет прожил спокойно. Снова потянуло на старое? Запаха крови не хватало?

– Я никого не убил, если что, – ухмыльнулся Симаков и повертел шеей. Сидеть со сцепленными назад руками было неудобно. – А заказ принял. Деньги были нужны.

– А поскольку заказ не выполнил, ты решил избавиться от заказчика, так? И девчонку снова поставил под удар. И сам оказался в опасности. Он же узнал тебя. Плюс знал о тебе кое-что. И тогда ты избавился от него.

– Сладко поешь, гражданин начальник. Ты докажи попробуй.

– Уже доказал, Сергей. – Глеб подхватил со стола две фотографии и двинулся в угол, где ежился Симаков под надзором конвоира. – Смотри внимательно. Что видишь?

– Ничего, – огрызнулся тот и опустил голову. Добавил сдавленным голосом: – Отвали, устал. В камеру хочу.

– Минутку потерпи. – Глеб повернулся с фотографиями ко всем присутствующим. – Взгляните. На этой фотографии орудие убийства – нож, которым убили вашего сына, господин Голубев. Странный нож, экземпляр, думаю, единственный. Характерная насечка и буквы вот здесь, на рукоятке: СС. Симаков Сергей, так я думаю.

– А может, Саша Степанов! – заорал из угла Симаков. – Или Сима Суворов. Или Степа…

– Может быть. – Глеб кивнул и вытянул на передний план вторую фотографию. – Может быть, я бы так и подумал, если бы не видел этот нож раньше. В твоей сумке, Сергей. Помнишь? Помнишь, что ты сказал, когда я спросил тебя об этом ноже? Что колбасу им нарезаешь и он дорог тебе как подарок армейского друга. Памятный подарок, с инициалами. Забыл уже, что тогда, семь лет назад, все из твоей сумки было сфотографировано и приобщено к делу. И фотографии вашего якобы пиршества, и пустые бутылки из-под шампанского, и ваши смятые простыни – все в деле есть.

– А дело повисло! – фыркнул Симаков.

– То дело – да. Это – нет. Теперь ты от ответственности не уйдешь, Симаков. Это ты убил Владимира Голубева, и я это докажу. И посажу тебя, так и знай. – Он довольно хмыкнул. – Что ж ты так подставился, Сережа? Разжирел на вольных хлебах? Профессионализм растерял?

Ох как сразу сделалось шумно в кабинете! Симаков орал, осыпая всех проклятиями.

– Это все он, он, пацан желторотый! Ни за что бы меня не взяли, если бы не он! Он догадался. За хлебом я ездил, тест ей покупал. Умный, сученыш! У, суки!..

Голубев тоже орал и все пытался добраться до Симакова, еле его удержали. Инна сидела как мертвая, прижимала ладонь к щеке, к которой успел приложиться ее отец. Антон смотрел на тетю Галю и без конца повторял:

– Господи, какое счастье, тетя Галя! Он не виноват! Дядя Ростислав не виноват! Его теперь отпустят. Алинка будет счастлива. Господи, как же хорошо!

– Когда его отпустят из-под стражи? – жестко поинтересовалась тетя Галя, не желая откладывать дела в долгий ящик.

– Вся процедура займет несколько дней, максимум неделю. Я проконтролирую и посодействую, – пообещал Суворкин и глазами велел Маше вывести всех из кабинета.

Когда они остались втроем, он, Маша и Глеб, Суворкин неожиданно начал:

– А что, Глеб Анатольевич, может, переведешься к нам? – И повторил то же, что сказал только что Антону: – Посодействую.

– К вам? Неожиданно. – Глеб Степанов покосился на Машу. – Даже не знаю, что сказать. Надо подумать.

– А что думать, Глеб Анатольевич? Там квартиру снимаешь, здесь мы тебе служебное жилье выделим. Семьи у тебя нет, насколько мне известно. Значит, ничто не держит. Там ты уже семь лет в подчиненных – здесь отдел возглавишь. Что скажешь? Уж больно мне понравилось, как вы в паре работаете. Капитан Ильина, конечно, опытный сотрудник. Но толковый товарищ ей в отделе не помешает. Ты-то как, Ильина, не против, если Степанов возглавит отдел? А то все в исполняющих обязанности ходишь и все не соглашаешься.