Шалости нечистой силы - Татьяна Гармаш-Роффе

– По совокупности? Ну… На много.

Кис хмыкнул.

– Хорош студент. Ну ладно, «много» – это тоже кое-что. Кроме того, на Петровке есть старые нераскрытые изнасилования, в которых просматривается та же деталька: насильники пользовались презервативами. Может, тоже удастся нашему Артисту припаять… А скажи-ка мне теперь, с точки зрения преступника, которому хвост подпалили, что лучше: сесть на «много» или убрать того, кто засветился?..

Кис вдруг замолчал и суетливо полез за сигаретами. Если следовать собственной логике, то… То очень нехорошие вещи получаются. Очень.

– Ты чего? – встревожился Ванька, видя, как посерьезнело лицо детектива.

– Ты, Ванюша, дождешься, когда Колян при­едет, и сбегаешь к нему на свидание. Расспросишь его хорошенько, кому он такую услугу оказал.

– Ну, это еще через неделю… – протянул Ванька. – Ты ведь за неделю дело раскроешь, правда, Кис?

Алексей нервничал. Интуиция подсказывала ему, что надо торопиться, что события могут принять опасный оборот. Но как тут торопиться, когда ноль информации в кармане? Казалось бы, столько держал ниточек в руках – и ни одна не сработала, не размоталась, не вывела! Артист был неуловим…

А все же образ его потихоньку складывался в воображении детектива.

Нет сомнения, человек при деньгах: на все эти слежки-переодевания, на все эти любовно поставленные спектакли со Стасиком в главной роли нужно было потратиться. Конечно, у него есть некая бригада бесплатных помощников и участников. Как минимум, из трех человек. Может, людей и больше, но нам об этом ничего не известно… Впрочем, вряд ли: чем больше народу, тем меньше шансов, что тайна будет надежно сохранена. Так что, скорее всего, столько их и есть: три человека, он сам четвертый, лидер.

Для бандитской группировки маловато. Некая отдельная, не связанная с прочим уголовным миром бандочка? Вполне возможно, учитывая, что эта мини-банда ни в какие дела, разборки, дележки территорий и сфер влияния не суется, а занимается наименее почтенной преступной деятельностью – то есть изнасилованиями…

Но если допустить, что это всего лишь маленькая бандочка насильников, то сразу становится непонятным другое: откуда такой размах? И, самое главное, сколько усилий, чтобы обеспечить тылы! Двойник – это себе не каждая политическая фигура может позволить, а тут какая-то мелкая сошка… Да как тщательно, да как неотступно взращивался этот двойник! Ради чего?

И вот еще что: имя. Горик, исчезнувший из всех адресных архивов, скорее всего, просто сменил фамилию… То есть – снова хлопоты и траты на новый паспорт и прочие бумажки, лишняя головная боль.

Столько затрат для подстраховки – денег, времени, усилий! Как-то несоразмерны все эти затраты образу мелкого преступника-насильника…

А соразмерны они человеку, которому есть что терять. Причем по-крупному…

Что?

Алексей был убежден, что не ошибся и что именно Федя Горик стоял за всем этим: интуиция его голосовала «за», да и, помимо внешнего сходства, детали в характере совпадали: актерские наклонности, мечты о режиссуре, любовь к театрализации…

Федя, как понял Кис из всех собранных рассказов, был совсем неглуп, но ленив, утруждать себя не любил – производил на людей хорошее впечатление за счет отличной памяти и некоторых способностей. Кис хорошо знал эту породу: такие люди со временем либо превращались в злостных неудачников и агрессивных зануд, либо все же находили себя в какой-то деятельности, как правило, достаточно творческой и непременно имеющей хоть какое-нибудь признание. Стасик может служить тому подтверждением: одаренный, но безвольный и с ленцой, он так бы и попал прямым ходом в первую категорию агрессивных зануд, если бы не Галя. Именно благодаря ей Стасик реализовал свои таланты, добился некоторого признания, которое подобным натурам необходимо как воздух! Сопоставление здесь вполне уместно: Алексей не раз убеждался, что внешнее сходство почти всегда продолжается в характерах. И деятельность Артиста, сколь она ни своеобразна, также не лишена творческого начала, как и не лишена публики, – он явно красовался перед своими подручными, равно как и перед потерпевшими.

Только где его искать, Федю? Из какой норы выползает он, чтобы совершать свои разбойные набеги? Кем стал пухленький и добродушный мальчик, любитель самодеятельного театра, ленивец и любимчик учительниц?

…Как легко превратился он из прилежного ученика в приблатненного хулигана! Отсутствие характера, попал под влияние? Или, вероятней всего, просто сменил ориентиры. Очень скоро после начала «перестройки» появились первые денежные люди. Включая пацанов. Приторговывали сигаретами, грузили, воровали – кто во что горазд. Мальчику Феде наверняка хотелось вырваться из душного и бедного мира неполноценной семьи. До тех пор он мечтал о карьере артиста и режиссера – то есть о том, что было престижно еще в советском обществе. Хлынувшие рекой легкие перестроечные деньги резко смели прежние ценности, и парнишка быстро переориентировался… Подался в блатные, точнее, в приблатненные. То есть никаких своих принципов у парня не сформировалось, они у него меняются в соответствии со злобой дня.

Но блатной карьеры Федя не сделал. Неизвестно, в силу каких причин, но очевидно: иначе он бы сейчас не промышлял сексуальным разбоем. Значит, не удержался: то ли не по вкусу, то ли не по характеру пришлась ему эта среда, в которой существует четкая субординация и где ему пришлось бы долго бегать в пешках, пока не выслужился бы… А для кратчайшего пути к вершинам блатной карьеры, возможно, жестокости не хватило: там ведь надо по трупам идти. Или благоразумие остановило: блатная карьера коротка, заканчивается быстро и вместе с жизнью.

Итак, в блатных Горик не задержался. Как-то сумел сформировать собственную компактную группу: лучше быть большой рыбкой на маленькой тарелке, чем маленькой рыбкой – на большой, как гласит английская поговорка. Разумно. Чем занимались с самого начала? Весьма возможно, что за его плечами (здесь было бы уместнее назвать другую часть тела!) уже немало изнасилований. Одновременно грабили потерпевших, на что и жили. У ребят на Петровке Кис узнал о двух старых, пятилетней давности, делах по изнасилованиям, в которых упоминались презервативы. Дел могло быть намного больше, но изнасилованные женщины часто предпочитают молчать… Серега собирался наведаться к потерпевшим с фотороботом «Стасика» – надо будет и Кису их навестить.

И вдруг Федя, несостоявшийся артист и состоявшийся насильник, каким-то образом становится неким солидным человеком, который начинает не на шутку заботиться о своей безопасности, страховаться, менять имя, приспосабливать к себе двойника и прочее. То есть человеком, которому есть что терять. Что же случилось? Куда он сумел пролезть?

Чушь несусветная насчет торжества справедливости, которую эти четверо исправно несли перед каждым актом изнасилования, – как ни смехотворно, а все же лозунг. Вполне политический. Неужто в политику его занесло?

Необходима была новая встреча с Верой. Еще вчера он задумал попросить Веру составить что-то вроде психологического портрета Артиста: все же она его видела, все же она с ним имела дело и, будучи сама психологом, могла бы сделать ценные комментарии. Но Вера неожиданно положила конец разговору: «Мне надо побыть одной…» Что с этим можно было сделать, что возразить? «Возьмите себя в руки, девушка, и отвечайте на вопросы»? Был бы перед ним мужик – другое дело. А тут сидит такое хрупкое существо, почти неземное, какое-то прозрачное и потустороннее, и разве с таким существом можно так грубо? Никак нельзя… Так что пришлось Кису ретироваться.