Пять красных селедок. Девять погребальных ударов - Дороти Ли Сэйерс

– Да на что, черт возьми, вы намекаете? Не побежал, и все.

– Когда Питер Уимзи зашел к вам позднее в тот же день, вы так и не побывали в Керкубри?

– Нет.

– Его светлость сообщил новость о смерти Кэмпбелла вашей жене. Она уже слышала об этом?

– Нет. Я не знал подробностей, и посчитал, что лучше ей ни о чем не говорить.

– Вы признались лорду Питеру, что вам известно о смерти Кэмпбелла?

– Нет.

– Почему?

– Жене показалось бы странным, что я не поделился с ней.

– Его светлость спрашивал о синяке под глазом?

– Да. Я солгал относительно его происхождения.

– Зачем?

– Это не его дело.

– А как отреагировала на это объяснение ваша жена?

– А вот это уже не ваше дело.

– Вам тогда не пришла в голову мысль, что убийство совершил Фаррен?

– Об убийстве речи пока не шло.

– Верно, мистер Стрэчен. Именно поэтому ваше поведение кажется таким странным. Вы повидались в тот день с миссис Фаррен?

– Да.

– Что вы ей сказали?

– Сообщил о событиях предыдущей ночи.

– И все? А вы не говорили, например, что ожидаете обвинения Фаррена в убийстве и чтобы она следила за тем, какие дает показания полиции?

Стрэчен усмехнулся:

– А разве это не один из тех вопросов, которых вы не должны задавать и на которые я не должен отвечать?

– Поступайте как хотите, мистер Стрэчен. – Начальник полиции поднялся со своего места. – Похоже, вы неплохо знаете законы. И вам наверняка известно, например, что пособник убийцы тоже несет соответствующее наказание?

– Разумеется, сэр Максвелл. А еще мне известно, что во время допроса свидетеля нельзя угрожать – ни открыто, ни завуалированно. Я могу еще чем-нибудь быть вам полезен?

– Нет, благодарю, – вежливо ответил начальник полиции.

По дороге в Керкубри сэр Максвелл размышлял над тем, что дает следствию рассказ Стрэчена. Если история об оставленной на столе записке для Кэмпбелла правдива – а начальник полиции был склонен думать, что это так, – то рассказ Стрэчена камня на камне не оставил от версии, старательно выстроенной его коллегами. Это означало следующее: либо Кэмпбелл был жив после визита Стрэчена и никакого убийства на дороге не было, либо кто-то неизвестный явился в дом Кэмпбелла после полуночи, и этот самый человек и есть убийца.

Существовала также вероятность, что никакой записки не было, Стрэчен застал Кэмпбелла дома и убил. Это вполне согласовывается с показаниями Фергюсона. Но в таком случае зачем придумывать историю с запиской? Чтобы бросить тень на Фаррена? Нелепо. Ведь единственным разумным объяснением поведения Стрэчена является стремление выгородить Фаррена или же попытка защитить себя как соучастника преступления.

Еще один участник событий. Кто бы это мог быть? До сих пор показания Фаррена полностью подтверждались. Сначала подъехала машина с телом, а затем – Стрэчен. Если был какой-то третий человек, Фергюсон, к сожалению, ничего не заметил и не услышал. Фергюсон…

Фергюсон.

А кстати, почему подозрения с него сняты?

Ему было проще остальных проникнуть в жилище Кэмпбелла незамеченным. Нужно было обойти дом и отпереть дверь ключом. Ведь он наверняка не раз видел, куда его прячет хозяин. Но нет, это абсурд, и не только потому, что у Фергюсона есть алиби: начальник полиции никогда не верил в алиби безоговорочно. Просто данная версия оставляла без ответа один важный вопрос: где находился Кэмпбелл, когда к нему зашел Стрэчен? И если Стрэчен застал его дома, то почему умолчал об этом?

Если предположить, что Стрэчен обнаружил Кэмпбелла мертвым – убитым Фергюсоном – чуть ранее, что тогда? Неужели Стрэчен в сговоре с соседом покойного?

Ну наконец-то хоть одна здравая мысль. Проблемы возникли из-за того, что все это время они подозревали в убийстве только одного художника. Фергюсон вполне мог убить соседа, а потом отправиться в Глазго для обеспечения себе алиби. А Стрэчен тем временем остался дома, чтобы инсценировать несчастный случай и нарисовать картину.

История о драке с Фарреном и падении в шахту звучала не слишком убедительно. Все это время Стрэчен мог находиться в Ньютон-Стюарте. То, что он возвращался окольной дорогой, соединяющей Критаун и «Энвос», наверное, удастся доказать. В таком случае он успел бы съездить в Миннох, нарисовать картину и сбежать.

Но зачем втягивать Фаррена? Неужели Стрэчен не мог придумать более правдивого объяснения своему отсутствию в течение всей ночи, не упоминая при этом имени друга? Ведь его рассказ выглядел крайне подозрительно и свидетельствовал о том, что Стрэчен хладнокровный злодей.

А он очень умен. Мгновенно улавливал суть вопросов еще до того, как они были заданы. Проницательный, хитрый, осторожный. Мог заранее придумать изощренный план.

Страчен оказался настолько предусмотрителен, что даже отвез собственную шляпу в Фолбе и оставил ее на краю одной из шахт. Однако он слишком открыто продемонстрировал свое торжество.

Впервые за долгое время начальник полиции ощутил настоящее удовлетворение, он до такой степени воодушевился, что решил заехать к Уимзи и поделиться с ним своими умозаключениями, но его светлости не было дома.