Пейзаж с чудовищем - Татьяна Степанова

– Чего ты суешься, когда мужики разговаривают? – прошипел полковник Гущин так тихо, чтобы Спартак Раков, за которым они быстро шли к дому, не услышал.

– Когда один мужик прессует другого, – огрызнулась Катя. – Я понимаю, вам хочется, чтобы это Клинопопов оказался убийцей. Но у вас… у нас против него доказательств не больше, чем против остальных. И пресс ваш делу не поможет, только еще больше все запутает.

– А ты видела, что он в какой-то момент почти поплыл?

Катя видела это. Возможно, если бы Гущин еще поднажал и их не прервали, то…

– Вы его ненавидите, Федор Матвеевич.

– Лживое мракобесное дерьмо.

– Пусть так. Он скользкий тип. Видели, как он вывернулся? Орать на него без толку, мне показалось, что ему это даже в кайф. Раз орем, значит, мы против него бессильны. И потом, этот ваш пресс – это легкий путь. А в этом деле нет легких путей. Дело очень сложное. И мне кажется, что мы…

– Что?

– Мы до сих пор не представляем всей его сложности.

Ты не заметил ничего странного?

Катя вспомнила свой вопрос Мещерскому и чуть не озвучила его, но прикусила язык.

Гущин ничего не сказал, только сердито сопел. Так, молча, они и вошли вслед за Спартаком Раковым в дом – в тихий, ярко освещенный дом-дворец, поднялись по лестнице и попали на хозяйскую половину, где Гущин уже успел побывать. Но на этот раз Раков указал ему не на двери приватной гостиной, а на двери кабинета Феликса Санина.

Они вошли. Обстановка здесь была весьма вычурной – все та же бьющая в глаза роскошь. Ткань обивки диванов и кресел от Гуччи, тяжелые шторы, белый письменный стол антикварного вида. На полу, на наборном паркете, распласталась медвежья шкура. Злые стеклянные глаза медведя смотрели в угол, на стоящего перед большим сейфом Феликса.

Дверь сейфа была открыта. Феликс обернулся.

– Полковник, меня ограбили, – сказал он растерянно.

Гущин пересек кабинет, Катя последовала за ним. Сейф был с толстенной дверью, похожий на банковский бронированный. На верхних полках – документы и бумаги. На нижних – множество алых, черных и прочих цветов сафьяновых футляров и коробок, и все раскрыты и пусты.

– Что случилось? – спросил Гущин.

– Обчистили сейф. – Феликс указал на пустые коробки. – Я полез за документами, которые вы просили представить. И обнаружил… вот… смотрите сами.

Гущин осмотрел дверь сейфа.

– Следов взлома нет.

– Его невозможно взломать. Так меня уверяли в фирме, которая его устанавливала. Его просто открыли.

– Что пропало?

– Коллекция моих часов, – сказал Феликс. – Их у меня восемнадцать – разных фирм, в основном швейцарских… и с бриллиантами тоже… И еще камни. Я покупал драгоценные камни. Их тоже взяли.

– А деньги?

– Я их здесь не держу.

– Когда вы в последний раз открывали сейф? – спросил Гущин.

– Накануне… когда все это началось.

– Точнее.

– Двадцать восьмого утром. Где-то в одиннадцать, положил туда документы. Все было в порядке.

– За пару часов до того, как приехали клиенты клуба «ТЗ»?

– Да, – ответил Феликс, – может, это было в половине двенадцатого, но не позже, потому что я уже начал отправлять лишнюю обслугу в отпуск. И больше в кабинет не заходил.

– Когда отключили камеры видеонаблюдения в доме?

– Как раз в это время – двадцать восьмого, где-то после двенадцати. Это оговаривалось в условиях контракта с клубом, я же вам рассказывал.

Гущин снова осмотрел сейф.

– Замок не электронный, – констатировал он.

– Швейцарская механика, я не доверяю электронике. Они уверяли, что этот наборный механизм с кодом невозможно взломать. Я… полковник, я не понимаю… По сравнению с тем, что произошло с моим сыном и няней Светланой, это не так уж важно, однако… Я не понимаю.