Хранительница царских тайн - Анна Князева

Коридор закончился тупиком. Здесь не было ни одного окна, но было много дверей.

Марину поставили к стене, раздался металлический звук, и конвоирша втолкнула ее в полутемное помещение. Створка за спиной захлопнулась.

– Рушкая? – спросил женский голос.

Глаза еще не привыкли, и Марина не сразу рассмотрела, кто говорит.

– Русская, – ответила она, заметив, что в камере находятся еще несколько женщин. – Значит, это и есть зиндан?

– Привыкай. Мещяца два отшидки тебе обешпечены. – С ней говорила женщина лет тридцати, похожая на узбечку. Вместо двух передних зубов в ее рту была дырка. – За проштитутцию?

– Покушение на убийство…

– Тогда наштраивайща надолго. – она взяла Марину за руку и подвела к подстилке, которая лежала прямо на бетонном полу. – Тут швабодно.

– А где же нары?

– Нету. Шпим на полу. Дышать шовщем нечем… – Она опустилась на пол, приглашая Марину присесть рядом. – Жа покушение на убийштво мало не жди… На клиента, что ли, покушалашь?

– Я не проститутка.

– Какая ражница… Покушение, оно и в Африке покушение, – сказала «узбечка» и, наклонившись к Марине, прошептала: – Видишь ту малолетку в правом углу? Тоже жа покушение пошадили. Еще не шудили, но жа араба дадут по полной. Ждещь этого не прощают.

Марина посмотрела на худенькую девушку и удивилась:

– Хотела убить?

– Пошти шта, – прошепелявила «узбечка». – Клиент-араб два дня над ней иждевалшя, а потом нажралщя шампаншкого и ушнул. Пока он пьяный шпал, она жабила ему бутылку в жадницу.

– Лучше бы в полицию на него заявила.

«Узбечка» приглушенно хихикнула.

– Она нелегалка, ее в Эмираты жених привеж. Потом окажалось – шутенер. Продал ее хожяину гоштиницы за пятьшот долларов. Ехала, думала, что невешта, а как приехала, проштитуткой штала.

– И она не сбежала?

– Пашпорт отобрали. Ее хожяин гоштиницы с дружками ижнашиловал, а потом держал в комнате. Только клиентов пушкал. Жа день по пять-шешть человек. Потом она убежала… – Женщина заговорила тише: – Это она шама мне рашкаживала. Ее поймали и в накажание отдали в рабочий район. Тридцать человек пакиштанцев жа день пропуштили.

– Бедненькая…

– Она того, не в шебе немношко. Да и как тут выдержать…

Марина оглядела «узбечку»: длинная юбка, босые ноги, несмотря на жару – кофточка с длинными рукавами. На голове шелковый платок с люрексом.

– А вы откуда прехали?

– Иж Бишкека.

– Киргизия?

– Оттуда. Приехали с подружкой, да та померла. Трое деток ошталось.

– А что с ней случилась?

– Пошла к одному индушу, и – конец. Он ей артерию на шее прокушил и ухо оторвал.

– Как же так?

– В экштаже.

– В экштаже? – Марина задумалась. – Вы хотите сказать, в экстазе…

– Да. Увидел, что померла, и удрал, – «узбечка» поправила на голове платок. – А мне повежло – денег жаработала, подарки детям купила, шыну мужикальный центр. Жубов вот жалко – афганец выбил, платить не хотел. Домой, в Бишкек, бешплатно лечу – меня депортируют. Раньше вернутца шуда могла, а теперь – нет. Они теперь по глажам региштрируют.

– Идентифицируют по радужной оболочке, – подтвердила Марина. – Очень противно. Особенно когда видишь, что мужиков и так пропускают.

– Вот-вот. Теперь уж мне шуда не вернутца.

Женщина сидела, сложив по-турецки ноги, и раскачивалась из стороны в сторону.

– Два мешяца шижу. Шкажали, пошадят на шамолет – и пока.

– Здесь только проститутки сидят?

– Пошти шта. – «Узбечка» заговорила шепотом. – Видишь, у двери лежит, девка ш титьками? Мошквичка. В хорошем доме у богатого араба жила.

– И такое бывает?

– Школько хочешь. Даже жамуж выходят. Не проштитутки, конечно.

В двери что-то звякнуло, и она распахнулась. На пороге стояла строгая конвоирша. Поверх черного платка на голову была надета фуражка.

– Мукиева, ходи!

– Меня! – Женщина вскочила и быстро надела шлепанцы. – Ну, щаштливо. Не шкучай… – Она выскочила из камеры, и дверь снова захлопнулась.

Марина легла на подстилку и скорчилась, подтянув к подбородку колени.

«Что делать… Что делать…» – стучало в мозгу.