Кольцо князя-оборотня - Екатерина Лесина

– И князь согласился?

– Не хотелось ему умирать, понял, что пожил мало и наследника после себя не оставил, а значит, прервется род… К тому же ведьма пообещала научить, как со звериной душою сладить. Внучка у нее была, с душою птичьей… умирала девочка, вылетел дух из тела, а птица поймала и назад принесла, но перепутались две души – не оторвешь, не разделишь.

Федору показалось, будто Элге вздохнула. Наверное, устала, снег мокрый, налипает на ноги неподъемным грузом, а идти еще далеко. Зря он все-таки пешком решил, был бы Нерон – Элге в седло и в пять минут уже у дома.

– Он влюбился?

– Нет. Аннелике думала, что Олег ее любит, а он лишь забавлялся, птичью душу приручая… Я потому и не люблю, когда Алексей меня птицей называет. Нельзя.

– Почему?

– Нельзя! – упрямо повторила Элге. Дрожать она пе– рестала, а вот Федор замерзал. Морозец с удивительной легкостью проник под тонкую ткань дорогого, но совершенно непригодного для этих мест одеяния.

– Поверила Аннелике князю, променяла лес на покои княжеские, надеялась, назовет Олег ее женой законной, да только вот… Не женятся князья на простолюдинках. Другая княгиня появилась в замке, роду знатного…

Элге замолчала. Так и шли в тишине, лишь снег под ногами поскрипывал.

– Он выгнал ее.

– Кто? – задумавшись о своем, Федор потерял нить повествования.

– Олег. Князь отвез Аннелике назад в дом ведьмы и уехал. Она умоляла не бросать ее, ради ребенка, которого она ждала, но Олегу не нужен был ни ребенок, ни ведьмина внучка. Он забыл, что сам оборотень. Аннелике родила дочь, но сама не смогла жить дальше.

Вдали показалась черная стена ограды, уродливая и вместе с тем успокаивающе надежная. Вот и все, конец сказке, сейчас ворота распахнутся, и нужно будет разговаривать с Эльжбетой Францевной, улыбаться Ядвиге, выносить молчаливое презрение Алексея, делать вид, будто все хорошо. А он так и не узнает, откуда на Урганских топях взялся оборотень.

– Ведьма отомстила князю. Он гордился знатностью рода и делами предков, боялся уронить собственную честь… слабым был, про людей все думал… обратилась сила печати против князя, и душа его раскололась на две половины. Часто случалось так, что волк побеждал, и звериная ярость обрушивалась на всех и каждого… ненавидеть стали князя, а он – бояться того, в кого превращался. Однажды Олег заседлал коня и уехал в топи… сгинул бесследно.

– И с тех самых пор оборотень объявился.

– Да. – Элге остановилась у самых ворот. – Говорят, к колдунье князь ехал, собирался в ногах валяться, прощения выпрашивать, да только не нашел и следа старой ведьмы. Сколь уж минуло с той поры, века, но скитается горемыка-князь по болотам, ищет ту, которая подарит ему прощенье, а вместе с прощеньем покой измученной душе. Ищет и не находит, потому как улетела птица, в жизни больше человеку, однажды обманувшему ее, не поверит. Только плачет иногда горько-горько над судьбою, этот-то плач и зовут люди Ведьминым рогом, потому как летит на плач князь-оборотень, чтобы попросить прощенья… Род Олегов не прервался, на беду ли, на счастие, но пока есть печать, наследством от отца к сыну переходящая, жива и кровь княжья, и проклятье ведьмино. Говорят, что каждый следующий князь чует, когда его время приходит шкуру надеть. Алексей… Он думает, будто пришла его пора.

– Почему?

– Ты же убил вожака, значит, место освободилось. Занять его может лишь тот, в чьих жилах кровь течет… не только волчья. Алексей умрет, и на топях новая стая объявится. Это я виновата. Если бы я любила его, если бы сумела, тогда две ветви в одну слились бы, проклятье разрушив. А я не сумела. Теперь князь умрет.

– Да с чего ты взяла?

Федор готов был взвыть от непонимания. Да, он убил волка, ну и что из этого? Какое проклятие? И почему, если стая лишилась вожака, то князь займет его место?

– По праву наследника. – Элге задрала голову, разглядывая небо. – Этот титул у него никто не отнимет. Он с печатью передается, от ведьмы полученной… Князь Урганский – волчий князь.

– Алексей… Он разговаривал с тем зверем.

– Прощения просил, наверное, – пожала плечами Элге. – Нельзя было ему отца родного убивать. Дважды проклят.

О Господи, взмолился Федор, дай сил справиться с этим всеобщим безумием, проклятиями, фатализмом и преувеличенной тягой к смерти. Уезжать, и как можно быстрее, пока еще можно.

Или уже нельзя?

На пороге дома ждал князь. Трезвый. Больной. Злой. Его взгляд метался между женой и Федором, Федором и женой. Алексей шагнул навстречу, но Элге, подхватив юбки, убежала. Как она говорила? Волчий князь? Похож. Один в один старый вожак, те же глаза, та же боль, тот же страх и ненависть. А шрам над левым глазом полыхает алой ведьминой меткой. Странно, что Федор раньше его не замечал. Или раньше шрама не было?

– Завтра. Через час после рассвета. Возле ведьминой хижины, – проронил Алексей.

– Завтра, – повторил Луковский. – Возле хижины.