Кольцо князя-оборотня - Екатерина Лесина

Все-таки здешнее безумие заразно. Нужно уехать. Или уже поздно? Князь предупреждал, а Федор не послушал. Проклятие! Нет, чертовы топи не одолеют графа Луковского. Федор сумеет вырваться из этого заколдованного круга. Вот только сначала выздоровеет.

Постепенно, вместе с раной и болью, ушли и бредовые видения. Волк вернулся к волкам, а человек остался человеком. В тот день, когда пропала Элге, Федор выздоровел окончательно.

Женщина-птица улетела, упорхнула из Крепи, а никто и не заметил. Впрочем, никому до нее не было дела. Эльжбета Францевна и Ядвига с трудом мирились с присутствием Элге, князь же чересчур увлекся вином, чтобы замечать хоть что-то, кроме себя самого. Злосчастная охота окончательно подкосила Алексея. Он твердил о смерти и пил. Пил и твердил о смерти. Повторял постоянно: «Она меня погубит». А она исчезла сама.

Ох, Элге, черная птица князя. Куда смотрели твои глаза, куда смотрело твое сердце, в какую сторону унесли тебя крылья, которых не было.

Федор отправился на поиски. Один. Он решил найти ее сам, найти во что бы то ни стало и рассказать правду. О том, как сильно любит. Он недавно это понял, ему волк рассказал, старый вожак, который умер, не успев отомстить за гибель своей волчицы.

Ноги сами привели к Ведьмину лесу. А не так уж и далеко. Верхом было бы быстрее, но Федор еще опасался садиться в седло. Элге ждала на самой опушке леса. Черноглазая, чернокосая, задумчиво-молчаливая.

– Что ты здесь делаешь? – Луковский собирался сказать совершенно иное, но слова сами находили путь.

– Жду.

– Кого?

– Того, кто придет. Это судьба. Если бы пришел он, я бы навсегда осталась с ним, но пришел ты. Почему?

– Это важно?

– Очень, – серьезно ответила она, стряхивая снег с зеленой еловой лапы. – Легенда… Алексей уверен, что сумел объединить две ветви. Снять проклятие. А пришел ты.

– Какая легенда?

– Красивая. – Элге, подобрав юбки, споро зашагала по тропинке, Федор тащился сзади, проклиная глубокий снег и собственную неповоротливость.

– Но в нее никто не верит, – добавила девушка. Черная коса смешно подпрыгивала в такт шагам, а ботинки оставляли в снегу круглые дыры-следы.

– Расскажи!

– Зачем?

– Интересно.

– Тебе все интересно, – с грустью заметила Элге. – Ты похож на ребенка, жаждущего удовлетворить собственное любопытство любой ценой. Сломать, разрушить, убить…

– Ты странно говоришь. – Рядом с этой девушкой Федор ощущал себя ребенком, причем именно таким, как она сказала – любопытным и жестоким. Но по какому праву она судит? Кто она такая? Воспитанница, живущая в доме из милости. Из его милости, между прочим. Федор – хозяин, захочет – разрешит остаться в Крепи, захочет – прогонит прочь. Элге вдруг остановилась и, обернувшись, заглянула ему в глаза.

– Сердишься, – тонкие пальчики, холодные и живые, коснулись его щеки. – И мысли черные. Плохо, когда у человека остаются лишь черные мысли, ему тогда жизнь не в радость, и себя мучает, и других.

– Прости.

Она улыбнулась, и на душе сразу стало легко и светло.

– Ты не злой, только слабый пока. И Алексей тоже слабый, надвое расколотый, сам с собой управиться не может… Значит, легенду рассказать?

– Расскажи!

– Тогда не отставай, а то мне кричать сил не хватит! – Она весело запрыгала по дороге, и Федору пришлось догонять.

– Давным-давно, еще в те времена, когда Белая Крепь была деревянной, а о каменном доме и помышлять не смели, жил князь, Олегом его звали…

Элге не рассказывала древнюю легенду, она ее пела, совсем как тогда, в музыкальной комнате, где рыдали зачарованные песней свечи и важно трещал огонь в камине.

– Всем был хорош князь, роду знатного, древнего и славного, воин справный, и силой его Бог наградил, и разумом, и достатку да удачи полной горстью отсыпал. Радовался Олег жизни, силу свою почем зря пробовал, однажды на спор волка дикого руками задавил. Шкурой из зверя того свой плащ украсил, в бой ходил, точно язычник, с волчьей головой поверх шлема… Говорили, будто бы дух звериный князю помогал, сражался Олег с яростью нечеловеческой, ни боли, ни ран не чуя, и снисхожденья к ворогам не ведал.

Федор слушал внимательно, Элге невозможно было слушать иначе. Птица-сирин, сладкоголосая и дикая, родная Ведьмину лесу с его высоченными елями и уснувшей под снегом тропинкой.

– Силен был князь, крепко стоял, охраняя единственный путь через топи. А болота были – не чета нынешним, целое войско сгинуть могло без следа. Пешему пройти несложно, а вот конному, да еще и с обозом, – только по дороге. А дорогу князь стерег.

– Это та, которая Старой зовется? – Федор припомнил утоптанный, гладкий тракт, на вид ему и в самом деле лет пятьсот, а то и больше.

– По ней. – Элге подула на пальцы, думает, что незаметно, но Луковский увидел. Замерзла, бедная, кто ж так одевается на мороз-то. Ее куцая шубейка, наверное, совсем не грела, а она молчит, терпит. Федор поспешно расстегнул тулуп, ох и тугодум же он, сразу надо было догадаться, а ему легенду, видишь ли, послушать захотелось. Элге смутилась и, чернобурой лисичкой нырнув в горячее лохматое нутро, вернулась к рассказу. Скорее всего, чтобы Федор не заметил, как разливается по смуглым щекам румянец, не тот, который от мороза бывает, а другой, что…

– Однажды пришло из-за края земли войско несметное. Понял князь, что не одолеет его, снарядив гонца, велел тому скакать денно и нощно, ни себя, ни коня не жалеючи. Хотел Олег упредить царя о вороге лютом. Сам же остался вместе с дружиной, чтобы хоть на час, хоть на день – сколько получится – задержать недругов. Никто не помнит уже, сколько кипела битва, сколько крови пролилось на болота, но пали все до единого воины князя. Ушло дальше войско, ушло и не вернулось – успел гонец волю Олега исполнить.

– А сам князь что? – История Федора заинтересовала, красивая, хоть и нескладная, отчего Элге не говорит, к какому роду этот храбрый князь принадлежал, что за войско через топи прорывалось, да и куда, если там, за болотами, на многие версты худая земля да вросшие в нее деревеньки.

– Князя в бою изранили сильно, за мертвого приняли, а хоронить не стали – нечестивые, видать, были люди. Подобрала Олега ведьма лесная. Люди рассказывали, будто она двести лет в лесу прожила, боялись ее очень, однако все равно шли – за советом да за травами целебными. Правда, не травами она князя вылечила – уж больно плох был Олег, – а колдовством тайным, взяла две души – княжью и волчью, да слепила в одно, да печатью тайной слово свое скрепила. Волколак вышел. Ежели душа человеческая правит – то спокоен и разумен, ежели звериная – то лют да страшен.