Гуляла смерть в фате венчальной - Алексей Макеев

Он вновь накрыл покойного и повернулся к ресторатору.

— Как я понял, врач его смотрел? — спросил он.

— Да, из Тырныауза приезжала бригада — лейтенант полиции, врач, фотограф, — подтвердил ресторатор. — Врач провел осмотр и выписал свидетельство о смерти. Записал, что смерть произошла в результате несчастного случая, как я вам уже говорил. А лейтенант заявил, что случай очевидный, следствие проводить не будут, уголовное дело возбуждать тоже.

— А как фамилия этого лейтенанта?

— Да, я записал, — кивнул Абуладзе. — Сейчас…

Он достал из кармана куртки блокнот, полистал и, найдя нужную страницу, прочитал:

— Касыгов Александр Исрапилович.

— А телефон его у вас есть?

— Да, телефон я тоже взял, — подтвердил Абуладзе.

— Врач не находил на теле повреждений, полученных до наступления смерти? Побоев, следов ударов?

— Как я понял, нет, ничего такого не было.

— Хорошо, телефон я потом у вас спишу, — сказал Гуров. — Что ж, здесь я все посмотрел, теперь пойдемте на трассу. Только знаете что? Где его лыжи?

И он кивнул в сторону тела, накрытого брезентом.

— Лыжи, лыжи… — задумался ресторатор. — А, вспомнил! Наверно, они там же, где все вещи, — в его комнате. Пойдемте.

Они вышли, Абуладзе запер ледник, и они вернулись в пансионат. Комната, которую занимал погибший, находилась на втором этаже. Они поднялись по лестнице, изготовленной из какого-то дорогого дерева — не покрашенного и даже не покрытого лаком, а только обработанного особым образом, что лучше выявило его структуру, — и двинулись по галерее, которая огибала холл. Когда они проходили мимо одной из дверей, Гуров услышал доносившийся из-за нее сдавленный тоскливый вой. В этом звуке было столько неподдельной муки, столько горя, что Гуров невольно остановился.

— Это кто там? — шепотом спросил он Абуладзе. — Жена? Или дочь?

— Нет, это нет… — вновь смутился ресторатор. — Это Настя Мельникова. Переживает очень…

— А кто эта Настя? — спросил Гуров. — Вы о ней не говорили.

— Нет, я говорил, — поправил его Абуладзе. — Вы только имени ее не спросили. Настя — это моя девушка, с которой я приехал.

— А, вот что! Но как-то странно… Она что, хорошо знала покойного?

— Да, очень хорошо! — подтвердил собеседник. — Игорь нас с ней и познакомил.

— Понятно… — кивнул Гуров. — Значит, это ваша комната тоже?

— Нет, моя нет… — пробормотал Абуладзе. — Моя — следующая. Все-таки, понимаете, мы не муж и жена…

— А что, в семье Семенова такие строгие нравы? — удивился Гуров. — Сейчас на это вроде смотрят проще…

Эти слова Гурова привели владельца сети ресторанов в еще большее смущение.

— Да, тут строго… — пробормотал он. — Тут… они…

Он явно не знал, что сказать. Однако в этот момент произошло одно событие, которое помогло ему выйти из неловкого положения. На другой стороне галереи открылась дверь, и из нее вышла дама.

Это была именно дама, а не просто женщина. Точеное лицо с умело наложенным макияжем, сложная прическа, длинное платье, нитка жемчуга на шее, жемчужные серьги в ушах — с таким обликом она могла смело направляться на прием, например, в «Президент-отель».

Красавица внимательно взглянула на Гурова и его спутника и направилась в их сторону. Когда она приблизилась, Абуладзе обратился к ней:

— Лидия… позвольте представить вам знаменитого сыщика, полковника Льва Ивановича Гурова. Я вам о нем говорил. Лев Иванович отдыхает в поселке. И он любезно согласился проверить обстоятельства гибели Игоря.

Произнеся эту тираду, он повернулся к Гурову и произнес:

— А это Лидия Евгеньевна Семенова. Жена… впрочем, теперь уже вдова Игоря.

— Очень приятно, — сказала вдова, протягивая сыщику руку. Он мог бы поклясться, что рука была протянута для поцелуя, прямо как в фильмах «про прежнюю жизнь». Однако Гуров, будучи человеком простым, руку только пожал.

— Хорошо, что гибель Игоря будет изучена таким известным специалистом, — продолжала вдова. — Чтобы потом не было никаких недомолвок. Хотя я, признаться, не понимаю, какие тут могут быть сомнения. Все ясно как день. Поэтому, когда Олег мне утром сказал, что хочет к вам обратиться, я сперва была против. Но потом подумала и решила, что так действительно будет лучше. Чтобы потом никто не мог бросить тень. А то сейчас много развелось любителей копаться в чужой личной жизни. В том числе в чужих трагедиях. Мы все очень тяжело переживаем смерть Игоря — и я, и моя дочь…

В момент, когда Лидия Евгеньевна произносила эти слова, из комнаты, возле которой они стояли, вновь донесся стон, полный боли. Гуров заметил, как при этом скривился рот у прекрасной вдовы.

— Да все, кто здесь живет, тяжело переживают эту утрату, — закончила Лидия Евгеньевна свою фразу. — Хотя некоторым, — она покосилась на дверь комнаты, — стоило бы проявлять немного сдержанности. И такта. И не изображать то, чего нет. Во всяком случае, я желаю вам всяческих успехов в вашей работе, — закончила вдова.

После этого она прошла дальше по галерее и скрылась в последней из комнат. Мужчины проводили ее взглядом. Впрочем, провожал взглядом только один Абуладзе, а Гуров скорее следил за выражением лица ресторатора. И это выражение его немного удивило. Олег Вахтангович смотрел вслед прекрасной вдове с выражением, в котором удивительным образом соединялись восхищение и брезгливость.