Повелитель разбитых сердец - Елена Арсеньева

Идем молча. Чувствую, что Николь неловко за откровеннуюгрубость Жани, но, честное слово, меня такая чепуха ничуть не волнует. В нашейродилке такого наслушаешься и насмотришься! Я же говорю, меня мало ктопринимает всерьез, даже когда я в белом халате или в униформе, ну а сейчас-то,в символическом платьице на бретельках…

– Слушай, я ведь завтра уеду, – говорит Николь. – Как ты тутбудешь, а?

– Ничего, выживу! Ты во сколько встанешь?

– Ну, часов в десять, не раньше. Воспользуюсь случаемвыспаться.

– Отлично! Тогда, если я проснусь до восьми, то побегаю,хорошо? Где тут хорошие дороги?

– Что значит – где хорошие дороги? – удивляется Николь. –Везде, конечно.

Ну да, дитя цивилизации, что с нее возьмешь!

– Все равно я буду за тебя беспокоиться, – говорит Николь. –Жаль, у тебя нет мобильного телефона. Но имей в виду, что ты всегда можешьпозвонить мне от Клоди. И я буду ей названивать, договорились?

– Заметано!

Ну и тишина здесь, в Мулене! Мыслимо ли уснуть в такойтишине?

Впрочем, я напрасно беспокоилась. Тишина – понятиеотносительное! Часы на церковной колокольне метрах в ста от нашего дома бьюткаждые тридцать минут. И я просыпаюсь всякий раз. Только начинаю привыкать кэтому бою, как луна становится напротив окна и заливает комнату великолепнымбелым светом. Деваться некуда – придется закрыть окно. Не раму, нет, иначе язаживо сварюсь в духоте, просто ставни притворю.

Подхожу к окну – и тихонько ахаю.

Вот это луна! Боже мой, какое серебро разлито поизнемогающей в душной дремоте округе! Этот свет погасил все звезды, только наюго-западе медленно мигает в вышине одна – огромная, влажная, мохнатая, похожаяна бледно-оранжевую астру. Ну да, «звезда» по-латыни – именно астра.

А ведь это и есть Марс. Так вот ты какой, цветочек аленький!Безусловно, правы те, кто называет планету зловещей. Ее красота подавляет своимсовершенством. Никогда не видела ничего подобного!

Высовываюсь из окна и обнаруживаю, что там, куда недостигает ослепительное лунное свечение, небо сплошь усыпано звездами. Живые,жукастые, шевелятся! Множество светлячков разбежалось по черному бархату. И заними все так темно-прозрачно, безгранично! Небо похоже на море,фосфоресцирующее море! Мне даже слышится рокот волн, набегающих на песок.

Нет, что за ерунда? Это вовсе не рокот волн, а отдаленныйрокот мотора. Какая-то машина подъезжает. Может быть, Жани все-таки вызвала«Скорую»?

Нет, не фургончик «Скорой», подъезжает небольшая спортивнаямашина. Цвет ее при луне определить трудно. Бордовая? Фиолетовая? Коричневая?Не пойму. Она останавливается возле здания мэрии, которое мне показала вечеромНиколь (раньше в Мулене были и мэр, и жандармерия, и магазины, и даже ресторан,это теперь деревня пришла в запустение). Я вижу, как из машины выскальзываетженская фигура и, перебежав освещенную улицу, исчезает в тени мощных платанов.До меня какое-то время еще долетает вкрадчивый, негромкий перестук каблучков,но вот все стихает.

Поздно гуляют муленские красотки!

Почему я решила, что она красотка? Ничего же не видно.

Да какая разница?

Меня вдруг охватывает просто-таки невероятная усталость,нечеловеческая. Забыв, что хотела закрыть окно, я валюсь на кровать и засыпаюмоментально, и сон мой не в силах потревожить ни луна, ни бой часов, ни шуммашин, ни вороватый перестук чьих-то каблучков вдали.