Пацаны, не стреляйте друг в друга - Владимир Колычев

Деревенский дом был снят на все лето. И ничто не мешало Марку Илларионовичу воспользоваться им для любовного свидания. Это был их с Настей рай в шалаше. Не так давно здесь уже свершилось таинство духовного и физического единения двух влюбленных душ. Он очень надеялся, что и сегодня случится это .

Настя позвонила ему сама. Сказала, что хочет увидеться с ним перед тем, как муж ее вернется домой. А это должно было уже случиться завтра. У нее дома была Агата, у него – Кирилл. Поэтому местом встречи стал этот дом, уже освященный таинством их первой интимной встречи.

Было видно, что она очень много хочет ему сказать. И он должен был о многом с ней поговорить. Но все слова выветрились из головы, когда они оказались наедине в доме, где никто не мог помешать им наслаждаться друг другом. Их губы слились в глубоком поцелуе, тела слились в страстных объятиях...

Очнулись они за полночь, под симфонические звуки стрекочущего за окнами оркестра. И кроватные пружины под ними уже не скрипели. Благостный покой и тихое упоение счастьем. И только мысли проснувшимися змеями зашелестели в голове, колкими чешуйками заскребли по нервам. Не так все просто на самом деле, как хотелось бы.

– Я тебя не отпущу, – крепко обнимая Настю одной рукой, сказал Панфилов.

– И не отпускай... – нежно, умиротворенно улыбнулась она.

– Я звонил, Антона завтра точно отпустят. И ты теперь не обязана за него беспокоиться. С ним все в порядке, дальше пусть живет, как знает...

– Ты жестокий, – ничуть не осуждая его, тихонько сказала Настя.

– Я не клялся ему в преданности.

– Я клялась. Когда роспись свою в загсе ставила...

– Это не клятва. И ты его не предаешь. Ты имеешь полное право на личную жизнь.

– Имею... Но как же Агата? Она не захочет...

– Мы заберем ее с собой на остров. Ей там понравится...

– На остров?

– Разве я не говорил, что у меня есть свой остров? Большой, в океане. Самолетом до Мале, дальше вертолетом...

– Свой остров?

– И самолет свой, и вертолет... Все у меня есть. Нет только тебя...

– Я слышала, что ты богат. Но чтобы свой остров...

– Не только остров. Много чего другого... Но все это пустое, если без тебя...

– Ты так красиво говоришь... Я слышала, что ты не служишь участковым, а блажишь. Не работа это, а блажь...

– Блажь, – не стал спорить Панфилов.

– Это же не навсегда?

– Нет, конечно...

– Натешишься и рапорт подашь на увольнение.

– Что-то в этом роде.

– И со мной натешишься. А что потом?

– Я с тобой не тешусь. Я тебя люблю. Никого так и никогда не любил...

– Ты богатый, вокруг столько молодых красавиц...

– Не нужно мне ничего... Даже твоя Агата меня не интересует...

– Это сейчас. А потом она повзрослеет. А я постарею...

– Я тоже не молодой.

– Но мужчина стареет не так быстро...

– Все, хватит. Я сказал, что люблю. Сказал, что не разлюблю. Или я не мужчина, если ты не веришь мне...

– Мужчина... Мой мужчина...

– Ты уедешь со мной?

– Да... То есть я должна подумать...

– Ты слишком долго думаешь.

– Но мы же не можем уехать прямо сейчас?

– Почему?

– Ты же ищешь человека, который покушался на тебя, который убил Полунина...

– Который до сих пор не найден, – продолжил Панфилов. – Который по-прежнему угрожает нам всем, в том числе твоей дочери и моему сыну. Тебе нравится сидеть на пороховой бочке?

– Не нравится.

– А на Мальдивах нам будет спокойно. Или на Лазурном берегу. Или в Майами... Да где угодно, лишь бы с тобой...

– Ты со мной, я с тобой. А как же Антон?

– У вас квартира в Москве. Пусть едет туда, там живет...

– Но я не могу его бросить...

– Опять двадцать пять.

– Я люблю тебя. Но его я не могу принести в жертву...

– Ты же не в каменном веке живешь.

– В любом веке существуют нравственные устои.

– А то что ты сейчас со мной в постели лежишь, это ничего?

– Ничего. Потому что я тебя люблю... Но и перед Антоном я в долгу...

– Хватит.

– Извини... Поверь, я сама себе надоела... Да, наверное, я поеду с тобой...

– Уже горячо, – улыбнулся Панфилов. – Завтра ты проснешься и скажешь мне, что поедешь со мной без всяких «наверное»...

– Завтра я поеду за мужем.

– Сначала ты проснешься. Здесь. А потом поедешь... в город.

– Но мне уже пора.

– И не думай.

– Но...

Панфилову ничего не оставалось, как закрыть ей рот поцелуем и привязать к себе жаркими объятиями.

Никуда не делась от него Настя. Утром она проснулась в одной постели с ним. Поздно утром.

– Половина десятого? – глянув на часы, возмущенно протянула она.