Венец безбрачия белого кролика - Дарья Донцова

Варвара сделала широкий жест рукой.

– Я им тоже правду рассказала. Расписалась с Крапивиным, тот прикидывался богатым, деньгами швырялся. И что? Пилот нищий! Летает на каком-то типа мотоцикле по России. В загранку ни-ни. Допуска на хорошие лайнеры нет. Заработок!

Крапивина закатила глаза.

– Тьфу! На приличные туфли не хватит. Жесть-жестянка! Попала я! Тоска. Мрак!

Артемонка попросила: «Расскажи нам про Гену побольше». Ну я все и выложила. Дятел первой линии. Болтун. Шутничок фигов. Вечно всех разыгрывает! Ведет себя как школьник.

Потрепались, разошлись. Но стали встречаться. Генка в рейс, я Маргоше звонить, мы в кафе или в магазин. У сестер, несмотря на жалобы, деньги водились, а я вечно ходила с пустым карманом. Они мне подарки делали, я еще удивлялась. Ну ладно Марго, мы всегда с ней дружили, но Артемона! Надо же, как людей зуботычины меняют! Ходила, морду при виде меня кривила, обзывала «вшивым домиком», «навозницей», а как по роже от мужа получать стала, мигом подобрела, спесь потеряла.

Мы хорошо время проводили. Генка, долдон, ничего не замечал. Пришла в новом пальто, а он даже ничего не спросил. Ну да это неудивительно, Крапивин из породы языкатых.

– Каких? – не понял я.

Варвара засмеялась.

– Мужики встречаются языкатые и молчуны. Первые столько хороших слов наболтают! Голова кругом. В гостях жену нахваливать начнет, дома комплиментами сыплет. «Люблю, люблю, луну с неба достану». По первости это приятно! Уши развесишь, балдеешь. А время бежит, попросишь у муженька:

– Мне туфли новые нужны.

Он в ответ:

– Да, конечно! Сто пар куплю! Завалю шпильками! Все для тебя, родная…

И гу-гу, и ду-ду! И луну сейчас с неба стащу!

Ну, это здорово! Дай денег на обувь!

А он опять гундеть.

Поживешь с таким, и допрет до тебя: луну с неба пообещать легко. Эй, парень, где деньги-то? Конкретно! Рубли! Нету! Не заработал! И не мучается, что жена босая по лужам пятками хлопает. У языкатого любовь только на языке. Наболтал, и вроде как хватит с тебя, чего еще надо? А молчун рта не раскроет, слова доброго от него не дождешься. Но у тебя есть и шуба, и сапоги, и сумка, и все-все, и сережки в ушах, и телефон всем на зависть, и машина. Молча все купит, буркнет:

– Носи!

Языкатый жену на самом деле не замечает, он словами своими себя укачивает. Типа гипноз. Ему неохота видеть, что жена зимой в босоножках рассекает. Это ж надо перестать балаболить, денег заработать. Фу! Лучше про любовь петь громко. Молчун сразу сапоги принесет, еще летом позаботится, да не одну пару притащит.

Варвара горько вздохнула.

– Генка оказался худшим из языкатых! Идиот. Устала я от него! Барак меня доконал. Соседи. Теснота. В одной юбке бегаю. На маршрутке с гастарбайтерами езжу. Марго на иномарке, Артемонка тоже. А Варюша пешкодралом! По грязи! Да в сапогах, которым сто лет! Эх, жизнь моя жестянка, ну ее в болото. А гаже всего то, что на меня ни один приличный мужик смотреть не хочет. Идет оборванка нищая пешком. На салон, чтобы волосы в порядок привести, времени нет, маникюр кое-как сама себе сделала. Вид убогий. Кому охота с нищей кошелкой дело иметь? Только не надо сейчас песни про красоту души петь. И комната в бараке! Жесть! И вдруг говорит мне Артемонка:

– Варюша, хочешь квартиру? Денег на машину и дорогие наряды?

Крапивина рассмеялась.

– Вопрос что надо! Я ей ответила: «Кто ж откажется. Да кто же мне столько отсыплет?»

А она:

– Я. За ерундовую работу.