Последний шанс палача - Сергей Возный

Погода к вечеру испортилась. Или наладилась — это уж кому как ближе. Утомительное солнышко спряталось, наконец, в пелене туч, дождь начался не по-летнему мелкий и противный. Собственно, и лето уже на исходе — последнюю неделю распочали.

— Может, хоть торф перестанет гореть. — Голос Дины прозвучал отстраненно, выдавая совсем другие мысли. Стояла сейчас у окна, глядя в серую пелену, казалась несчастной и очень одинокой.

— Может, и перестанет, — отозвался Глеб рассеянно. — Лишь бы завтра дорога не раскисла, а то будет нам лес.

— Если раскиснет, то это судьба. — Дина обернулась, глядела на него не мигая. — Вы никуда не попретесь, и все будут живы.

— Ладно тебе каркать! Просто рабочая встреча, с антуражем. Они, конечно, чудики, но не самоубийцы же! Главное, тебя там не будет, а я им сам по себе на фиг не нужен.

Фотографии, кассеты аудио и видео. На цветных и черно-белых снимках сплошной разврат: голые тела, отвисшие пивные животы, узнаваемые лица. Девушки, правда, вполне симпатичные — других в дорогом эскорте не держат. Кое-где вместо девочек присутствуют мальчики — пользуют их, правда, все в том же направлении. На некоторых снимках вообще вполне пристойная пьянка — если не знать, кто и с кем именно потребляет дорогущие напитки.

— Что это? — Дина приблизилась неслышно, глянула через плечо. — Фу, гадость какая! Откуда у тебя?

— От верблюда. Любительское порно, для гурманов. Стоит столько, что Голливуду не снилось.

Преувеличил не так уж намного. Данные конкретные фотоморды в нынешнем обществе кое-что значат, но погоды, увы, не делают: рядовые депутаты, чиновники средней руки, коммерсанты, далекие от олигархической касты. Многие подобным кадрам даже обрадуются — лишний повод засветиться через желтую прессу и подогреть к себе интерес. Другие вместо откупа запросто свинцом накормят. Даже с лояльных и сговорчивых много не возьмешь — в этом деле тоже талант нужен.

— Одна такая запись стоила должности генпрокурору… ты его и не помнишь, наверное. Информация — страшное дело, если кинуть вовремя и в цель!

— Зачем ты это принес?

— Для сохранности. Раньше по сейфам лежало. Со мной завтра всякое может выйти, а ты, если что, срубишь на этом бабла. Свяжешься с человеком по имени Макс, покажешь пару образцов и сдашь все оптом. Сама использовать не пытайся, голову оторвут. Если с Максом завтра тоже выйдет бяка, позвонишь Фродо… есть такой добрый сказочный человечек. Он, правда, жмот, нормальную цену не даст, но хоть что-то.

— Ты меня пугаешь, Глеб.

— Я сам себя пугаю. Гляну иногда в зеркало — ужас! По утрам особенно!

— Я серьезно, Глеб.

— Ну и зря. В новый день надо входить с улыбкой, а поплакать всегда успеем!

* * *

…Год 2009-й, Подмосковье, зима. Прокаленное дерево баньки втянуло усталость, пар проник до костей, а чай в предбаннике идет не хуже пива.

— Да не нюхаю я, дядь Саша, совсем завязал. И пить сейчас стараюсь реже.

— Хорошо, если так. Мы с твоим батькой могли беленькой дернуть по-взрослому, но наркотиков до сих пор боюсь как черт ладана.

Человек, сидящий напротив, лицом напоминает кондового селянина, каким мог бы стать по праву рождения. В деревне явился на свет, в деревню и вернулся под старость. В счастливом Глебовом детстве (где папа и мама) дядя Саша присутствовал как обязательный элемент — сперва с женой, потом с какими-то тетями, всегда разными. Тети шуршали синтетическими платьями, звонко смеялись и резко пахли духами, катушечный магнитофон пел голосом Валерия Ободзинского, весело было. Лучшее время, пожалуй, из всей беспокойной жизни. Еще через несколько лет детство превратилось в прыщавую подростковость, мамы не стало, а отец превратился в угрюмого молчуна. Дядя Саша к старому другу ходил теперь один, с бутылкой водки, потом и вовсе перестал. Деревня его родная ушла к тому времени на дно водохранилища, а домом, под старость лет, стал крепкий пятистенок, километров за сто от столицы. Глеба сюда в последнее время тянуло все сильней — устал от города. Опротивело все и сразу: бизнес, терки, тусовка, даже машина крутая и возможность сорить купюрами. Кризис пережили без особых потерь, надо бы торжествовать, а что-то мешало, будто свербящий зуд. Слишком уж все хорошо! Не бывает так! До того хорошо, что охота вторые глаза на затылке иметь! Алкоголь от непонятного мандража помогает, хоть и плохо, а утреннее состояние вызывает желание удавиться.

— …А то, может, бросишь все да и сюда переедешь? — Взгляд отцовского друга сквозь банную истому неожиданно серьезен. — А чего, купишь дом, или сам построишься, будешь как барин. Женишься, наконец! Разве плохо?!

— Нормально. Сейчас даже мода есть у богатых людей, в глубинку переезжать и жить на проценты, в свое удовольствие. Дауншифтинг.

— Даун… чего?

— Сдвиг вниз. Для всех, кто устал быть круче, чем яйца, и хочет обратно к истокам. Большинство, правда, в тропики едут, на Гоа всякие, но мне там жарковато. Да и вообще, мой бизнес процентов не дает, его нужно вмертвую держать. Лет через десять, может быть…

— Мне десять лет еще прожить надо. Далеко ты?

— До ветру. Потом можно еще в парилочку да и покушать!

Улица встречает неслабым декабрьским морозцем. Из туалета (типа «сортир», разумеется) сквозь традиционное «сердечко» обозревает Глеб неторопливо дом, пристройки, сараи, летнюю кухню. Гараж у дяди Саши хлипенький, там все на виду, пристройки сбиты из крепких досок, но тайные ниши вряд ли найдутся. Чердак, может быть? Или подпол? Хорошо, что снег во дворе заледенел — следов не останется. Не будет дядя Саша лишних вопросов задавать, а потому и сам лишнего не узнает…

* * *

Большое Дело изменяет ткань бытия, и десятки людей начинают вдруг двигаться единым курсом, будто железные опилки к магниту. Меняют планы, образ жизни — вообще странно себя ведут.

Зачем, к примеру, покидает рабочее место обычная московская секретарша? Правильно — по нуждам сугубо женским и немудреным, от кофе и сплетен до шопинга. Дама красивых «бальзаковских» лет по имени Аня секретаршей была нетипичной, да и заботы у нее в этот вечер банальностью не отличались. Выйдя из офиса ЗАО «Винтек-Заря», ухоженная «библиотекарша» уселась в скромный «Пежо-308» и минут десять рулила по улицам, счастливо избегая пробок. Тормознула у таксофона, аппарат принял карточку, голос на том конце провода оказался мужским и недовольным. После первых же слов, впрочем, тональность сменилась.

— Может, встретимся, мм?

— Не могу, сам понимаешь.

— Эх, Анечка, забыла меня совсем!

Нормальный вроде разговор — о чем еще беседовать с мужиком одинокой, нестарой и вполне симпатичной женщине? Не совсем нормальными оказались только слова, женщиной произнесенные. Всего две фразы, заставившие мужчину замолчать.