Последний шанс палача - Сергей Возный

Деньги меняют не только внешность — в этом Глеб убедился доподлинно. Кое-кому внезапно свалившийся капитал добавляет куража и жизненной легкости, будто крылья отрастают. Бывший скромный бухгалтер начинает вдруг мотаться по сафари и нырять с аквалангом на Большом Барьерном рифе, офисная мышка перекрашивается «под Леди Гагу» и ударяется в свободный секс, а почтенные отцы семейств, бывает, женятся на профурсетках, годящихся им во внучки. Всякое возможно.

Бывший боевик Акоп, хулиган и агрессор, превратился за двадцать лет в почтенного армянского мужчину, абсолютно к риску не склонного.

— Пускай сопляки хвост пушат, — сказал он Глебу через полчаса после встречи, смакуя сочную долму. На чистом русском языке сказал, без намека на акцент. — Пускай пушат и дашнаков из себя корчат, а я свое отвоевал, брат.

Встрече предшествовала долгая прелюдия, именуемая в иных кругах «протокольными мероприятиями». Звонок, к примеру, на засекреченный, «для своих», номер, под который имелась у Акопа отдельная трубка. Солидный армянский мужчина узнавать Глеба никак не желал, пришлось напомнить кое-какие мелочи из прошлой жизни. Ностальгии Акоп не выразил, зато в дальнейшем разговоре замелькало, как когда-то, слово «брат», и тон стал вполне дружелюбным. Еще некоторое время экс-боевик демонстрировал приверженность европейским обычаям, норовя пригласить Глеба в кафе и пообщаться «как интеллигентные люди». Отвергать предложение пришлось по-русски бесцеремонно, намекая на то, что «прослушивают нынче везде». Итогом долгих согласований стала договоренность о визите, а потом и доставка с почестями. Вышел просто-напросто Глеб сегодняшним днем на оговоренный перекресток, а напротив тут же тормознул «мерседес-брабус», черный как смоль и тонированный почти вкруговую. Несколько секунд Глеб ожидал ствола из окошка, потом тяжелая дверь распахнулась, и наружу вылез тяжелый человек с тяжелым взглядом. Лично Акоп, не хухры-мухры! Приветствие вышло по-кавказски экспрессивным, зато в дальнейшей беседе хозяин авто старался выглядеть сдержанней любого англичанина. До самой виллы на Рублево-Успенском шоссе, где ждала уже обширная «поляна» во дворе, под навесом. Торфяной дым здесь ощущался, но не очень — ветром сдувало. Молчаливые мужчины в черных костюмах откупорили бутылки, молчаливая брюнетка с грубоватым лицом подала на стол кучу всего горячего, ароматного, только с плиты. Преломили матнакаш, пригубили коньячку, а там и беседа пошла.

— Люблю так посидеть, с другом на свежем воздухе! — признался Акоп, когда пары «Ноя», наконец, распечатали разговорные центры. — Вот скажи, что вообще человечество лучше придумало, чем покушать у огня?!

— Ну, приятных изобретений много. Хотя поганых все равно больше. Например, делать новых людей можно только одним приятным способом, а для убийства куча вариантов.

— Почему делать одним? — заинтересовался Акоп, аж жевать перестал. — А эти… пробирки там?

— Да я не об этом, — улыбнулся Глеб, решив изъясняться прямее и проще. — Войны, говорю, достали, брат Акоп! В тайгу даже уезжал, хотел просто воздухом дышать, а не вышло!

— Да, войны — это плохо, — согласился экс-боевик. — Войны портят бизнес и разрушают эти… как их… сложившиеся социально-экономические связи между регионами.

— Чего разрушают?!

— Э-э, ты нерусский, что ли? Связи, говорю, и отношения! Хотя, брат, есть теория, что сами государства появились из-за войн. Как результат объединения народов перед лицом опасности.

— Акоп, ты меня поражаешь, — сказал Глеб серьезно, нацелившись вилкой на кружок печеного баклажана. — Если окажется, что ты кандидат исторических наук…

— Я скоро доктор буду, — сообщил армянин без намека на шутку, разбрасывая по бокалам глотки янтаря. — И не истории, а политологии, брат. Это наука про то, как устроен мир.

— Знаю, — покивал Глеб смиренно. — Я хоть сам студент-недоучка, но грамоту разумею и про ученых людей наслышан. Куда дальше думаешь двигать?

— Э-э, зачем двигать, мне и тут хорошо! Здесь все уважают, на родине тоже все уважают. С президентом даже знаком! Потом, может, в дипломаты пойду, буду посол в России. Этот… певец азербайджанский смог, а я чем хуже?!

— Бюль-Бюль-оглы?

— Да, точно. Он хоть и азер, но хорошо пел, я его уважаю.

— Еще немного, Акоп, и ты созреешь до западной политкорректности, — сообщил Глеб, ощущая, что забрел не туда. Искал, понимаешь, головореза, а нашел ПОЧТИ доктора наук с дипломатическими амбициями! — Европа, правда, от этих дел отходит, арабы совсем на шею сели. У них там скоро будет национализм, а мы, наоборот, в любви погрязнем.

— Э-э, Европа-шмаропа! — отмахнулся Акоп презрительно, будто и не корчил из себя час назад ЖЕНТЕЛЬМЕНА. — Они еще по деревьям лазили, а у нас уже было царство Урарту!

— Помню-помню. И ковчег именно к вам причалил, и христианство вам апостолы притащили, в обход Рима… я все назвал?

— Ты насмехаешься, что ли? — помрачнел армянин, брыластое лицо сделалось вдруг жутковатым, будто морда старого медведя. Это выражение Глеба и остановило — минуту назад еще хотел распрощаться, а тут вернулась надежда.

— Боже упаси. Есть вещи, Акоп, над которыми не шутят. Родина, долг, семья, честь. Ты мне когда-то помог отомстить, потому и сейчас решил к тебе обратиться. Не к доктору наук, а к тому Акопу, которого в горах видел. С азербайджанцами ты теперь дружишь, воевать бросил… извини, может, зря я тут?

— Ты чего к азербонам привязался? Это все история тоже, они были персы, мы — Урарту, древние дела! Бизнес делать надо, а не войну!

— Я тебе заплачу, если поможешь. Мне нужно свою женщину спасти и собственную задницу, тут уже не до бизнеса.

Молчаливая брюнетка появилась неслышно, неся громадный серебряный поднос с шашлыком. К мясу следовал салат из свежайших помидоров с базиликом, а пахло все так, что желудок ворохнулся в брюхе, забыв предыдущие закуски.

— Моя дочь, — кивнул Акоп на девушку с небрежной гордостью. — Ты ее должен по Армении помнить. В люльке там лежала, хо-хо! Хочешь ее в жены? Умная, работящая и неболтливая. Один недостаток — привыкла жить на Рублевке! Ах да, извини, у тебя ведь какая-то женщина уже есть! Та, которую спасать надо!

— Есть пока. Скоро нас с нею обоих может не стать.

Брюнетка уходить не спешила — так и стояла возле стола, глядя кротко на отца и гостя.

— Ступай, Лолита, — кивнул хозяин дома, и лапа его потянулась опять к коньячной бутылке. — А ты, Глеб, знаю, о чем думаешь. Твоему дитю сейчас столько же лет могло быть, да? Стал бы ты сейчас отец семейства, такой же пузатый, как я, сидел бы спокойно дома, жена бы тебе долму подавала или эти… голубцы.

— А вместо этого так и бегаю по горам, да? — Угол Глебова рта дернулся, улыбка вышла кривой. — Потому что моя война еще не кончилась… ладно, забудем. Выпьем вот это за упокой и забудем!