Виновато море - Люси Кларк

(Бали, февраль)

C ревом пролетев по темной улице, такси резко остановилось.

– Вот, – сказал водитель, дергая ручник, – единственный хостел в Ньянге. До волн – пара минут пешком.

На пластиковом стуле стояла вывеска с названием «Ньянг Пэлас». С потрескавшейся внешней стены облезала краска, а мигающий над входом флуоресцентный светильник собирал тучи комаров. Миа надеялась, что Ной остановился именно здесь. Расплатившись за поездку, она ступила на тротуар, нацепив на плечо рюкзак.

Воздух казался спертым и тяжелым – дневная жара накопилась в высоких стенах окружающих зданий. Кейти чувствовала запах специй и чего-то приторного, напоминавшего жженый мед. Позади послышались шаги, и, обернувшись, она увидела старика, который тащил повозку с украшениями и поделками из ракушек. Заметив ее интерес, он приостановился.

Миа подошла к повозке, и ее внимание привлекли бусы из белых ракушек с жемчужиной. Она взяла их. Бусы оказались легкими и хрупкими.

– Это вы сделали?

– Да.

– Красиво.

Его лицо озарилось широкой улыбкой.

– Да-да, очень красиво. Спасибо. Ракушки с пляжей Бали.

Она вспомнила, как они с Кейти бродили по побережью в поисках ракушек и стеклянных голышиков. Лучше всего было осенью, когда море штормило, и оно выбрасывало со дна на берег разные коряги, обрывки выцветшего троса и гладко отшлифованные волнами камешки. Холодными вечерами, когда в четыре уже темнело, они, сидя по-турецки перед камином, делали из своих ракушечных трофеев ожерелья. И когда бы она потом ни надевала эти бусы – будь они даже спрятаны под шарфом и пальто, – ей казалось, что она носит с собой частичку моря.

– Сколько стоит?

– Пятнадцать тысяч рупий, – с улыбкой ответил он, кивая головой.

Это равнялось одному фунту.

– Я хочу их купить. – Миа сунула в его морщинистую ладонь вдвое больше, пожелав ему доброго вечера, и направилась в гостиницу с болтавшимися на руке бусами.

Стойка регистрации представляла собой обшарпанный столик, стоящий перед входом в комнату владельца хостела.

– Есть здесь кто-нибудь? – спросила Миа.

Из открывшейся боковой двери появилась женщина в изношенном ночном халате.

– Простите, что поздно. У вас найдется номер?

Ее проводили в убогую комнатенку, где были лишь кровать с москитной сеткой да куцый бамбуковый столик.

– А здесь проживает некто по имени Ной? – поинтересовалась Миа, прежде чем женщина удалилась.

– На террасе, – ответила та, ткнув пальцем в потолок. – Там на террасе веселятся. Или на пляже. Там много костров для туристов.

Миа сбросила рюкзак на пол. Зеркала в комнате не оказалось, и она провела руками по волосам, расплетая спутавшиеся пряди. На ней не было макияжа, и она просто облизала губы и поморгала, увлажняя глаза, чтобы устранить оставшуюся в них после полета сухость.

Выйдя из комнаты, она прошла по глухому коридору, в конце которого тяжелая пожарная дверь вела на наружную лестницу. Ступени откликались металлическим звоном, когда она стала подниматься по ней, крепко держась за поручни.

С террасы доносились музыка и смех, и она замерла, пытаясь вслушаться. Вычленить что-то из общего хора голосов было сложно, но австралийский акцент там определенно присутствовал. При мысли, что она увидит Ноя, ее пульс участился. Несмотря на обиду из-за его исчезновения («Ему ничего не стоило от тебя уехать, Миа»), она надеялась, что он обрадуется ее приезду.