Виновато море - Люси Кларк

(Западная Австралия, май)

Жара казалась нестерпимой, а мухи словно озверели. И тем не менее в этих бескрайних, пустынных пейзажах Западной Австралии была некая суровая красота. В течение месяца Кейти разъезжала на туравтобусе по южным территориям, следуя записям в дневнике Миа. Бесконечная, очерченная кустарниковой порослью дорога стала даже приносить ей определенное успокоение, когда она, приткнувшись головой к нагретому солнцем стеклу, погружалась в убаюкивающее бездумное забытье.

Она добралась до Ланселина – маленького городка к северу от Перта, где после полудня к причалу для разгрузки улова беспрестанно подплывали рыбацкие лодки с лангустами. Она лежала в тени солнечного зонта возле бетонированного бассейна, раскрыв перед собой дневник. Еще не было десяти, но жара уже властно вступила в свои права без малейшего намека на ветерок.

Кейт подняла голову как раз в тот момент, когда какой-то самолетик прочертил в голубом безоблачном небе четкую линию. Оставленный им след в виде белого пара плавно рассеивался на ее глазах. Миа как-то сказала ей, что оставляемые самолетами белые следы в воздухе являлись не чем иным, как облаками, которые они сначала вбирали в себя, а потом выпускали в виде длинного белого шлейфа. Кейти не пыталась ее разубеждать. Ее порой завораживали волшебные дали, в которые Миа уносилась в своих фантазиях, и ей казалось, что если она будет внимательным слушателем, то и ей доведется там кое-что увидеть.

Сестры наполовину, недоумевала она. Как это наполовину, если ты была тесно связана с человеком на протяжении всей своей жизни?

Откинув от лица прядь волос, она задумалась о том, почему ей не нравилось такое определение. Они с Миа всегда были очень разными, и вот теперь эта разница получила определение: сводные сестры. Как жаль, что она сейчас не могла поговорить с Миа. Как бы ей хотелось, чтобы они вдруг вновь оказались в их квартире, устроились в противоположных уголках дивана с кружками чая в руках и разговаривали. Вдвоем им было бы по силам во всем этом разобраться – возможно, не обошлось бы и без смеха. Но Миа не стало, и правда, открывшаяся лишь теперь, развела их еще дальше.

Водя пальцем по написанному в дневнике предложению, Кейти словно хотела почувствовать оттиски выведенных Миа слов. Описания увиденных ею мест уже не казались такими жизнерадостными, как когда-то в Калифорнии, – теперь во всем ощущалось скрытое негодование. Гнев был направлен прежде всего в адрес матери – то, что она скрыла правду о Харли. Моральный кодекс, изложенный ею дочерям, основывался на правдивости и добропорядочности, и попрание ею же самой этих правил разрушило убеждения Миа.

Однако еще большую тревогу вызывали последующие записи Миа, в которых прослеживалась ее растущая зацикленность на Харли. Открытая в данный момент перед Кейти страница содержала текст песни, переписанный Миа с какого-то сомнительного сайта в Интернете, в котором она обвела слова и фразы, указывающие на ее схожесть с отцом, которого она никогда не знала. Соседняя же страница пестрела вопросами: «Каким он был?», «Кто был ему небезразличен?», «Что он считал своим домом?» Кейти казалось, что главный невысказанный вопрос, вокруг которого вертелись все остальные, звучал: «Такая ли я, как он?» Харли покончил с собой в двадцать четыре года – в возрасте Миа. Этот факт, должно быть, терзал мысли Миа точно так же, как он теперь терзал Кейти. Она старалась не слушать звучавший в голове голос, который нашептывал, что история имеет тенденцию повторяться, однако не могла отделаться от мыслей о тревожном сходстве.

Внезапно послышался торопливый шорох ног по бетону, и холодные пальцы обхватили ее талию. Вскрикнув, она оказалась в воздухе, выскользнувший из рук дневник упал вниз страницами, напоминая своим видом наскоро возведенную палатку.

Раздался смех Эда – громко, почти возле самого ее уха. Он побежал от бассейна к морскому берегу, прижимая ее к своему мокрому телу. Вылетающий у него из-под пяток песок покалывал ее свисающие ноги. Он сжимал ее так крепко, что кость его запястья больно упиралась ей в бедро. Верх ее бикини перекрутился, частично обнажив темно-розовый сосок.

До воды оставалось всего ничего, она принялась брыкаться и изворачиваться, отчего Эд, наслаждаясь ее сопротивлением, хохотал все громче. Он уже вошел в море, и от запаха соли у нее перехватило дыхание. Она ощущала плеск и брызги воды на своей коже. Внезапно он перевернул ее, и весь мир перевернулся вверх тормашками. Лучи солнца ослепительно отразились в море, и она заморгала, теряя ориентацию. Концы ее волос коснулись воды.