Сон с четверга на пятницу - Антон Грановский

Обошлось. Новицкая была жива, хотя и не желала приходить в сознание. Из шкафа она украла кучу таблеток, но не смогла или не успела их использовать. Пропало лишь несколько капсул «Стиксовита».

Доктор Макарский накрыл Настю одеялом, повернулся к Гуськову и сказал:

— С ней все будет хорошо.

— Уверены? — уточнил начальник охраны.

Тон Гуськова доктору не понравился.

— Да, уверен, — ответил он голосом, не допускающим никакой двусмысленности. — Она будет жива. Очнется через час, полтора.

— И никаких последствий?

— Надеюсь, что нет. Вот если бы она выпила целую горсть…

Макарский оставил фразу незаконченной. Гуськов достал из кармана сигареты.

— Это коридор больницы, — напомнил доктор. — Здесь нельзя курить.

— Простите, я машинально. — Гуськов убрал сигареты обратно. Посмотрел на доктора холодным, колким взглядом. — Гизельс у вас в кабинете. Я намерен ее допросить.

— Слово «допрос» — не из больничного лексикона, — сухо произнес доктор. — Я сам с ней поговорю.

— Как скажете.

Когда они вошли в кабинет, Дарья Гизельс сидела на стуле, а рядом с ней стоял охранник Семенов. Макарский окинул пациентку хмурым взглядом. Огромная, дебелая, белобрысая тетка. Сидит и смотрит своими рыбьими глазами — насмешливо, почти издевательски.

Макарский почувствовал злость. Эта психопатка отправила на тот свет почти десяток людей, замучив их до смерти, а здесь она считается пациенткой, и он вынужден с ней возиться уже… Господи, сколько лет она уже тут торчит? Как бельмо на глазу! Как кость в горле!

Когда-то Макарский надеялся с ее помощью защитить докторскую диссертацию, но диссертация так и осталась мечтой, а эта психопатка по-прежнему сидит перед ним и смотрит своими мертвыми, бессмысленными глазами, в которых нет ничего, кроме звериной жестокости и бесчувственности.

Макарский остановился перед Гизельс, поправил пальцем очки и резко спросил:

— Дарья, о чем вы говорили с Настей Новицкой?

Гизельс хлопнула белесыми и длинными, как у коровы, ресницами.

— Кто такая Новицкая?

— Девушка, которая ночевала в вашей палате.

Гизельс едва заметно усмехнулась.

— В моей палате никто не ночует. Кроме меня. Мне даже жратву передают через решетку. Хотя я бы не прочь кого-нибудь приютить. Вот хотя бы этого охранничка. — Она взглянула на Семенова. — Слышь, бугай? Вошел бы ты ко мне ночью, спустил бы с меня штаны и…

— Дарья, прекратите это, — поморщился Макарский.

— Отчего же? — усмехнулся Гуськов. — Пусть говорит. Она ведь не на зоне, а в больничке.

Гизельс презрительно посмотрела на начальника охраны.

— Плевать я хотела на тебя и на твою ухмыляющуюся морду, вертухай.

И вдруг Дарья Гизельс быстро, просто невероятно быстро поднялась со стула и шагнула к Гуськову. Непонятно, что она хотела сделать, но Гуськов ее опередил — он схватил Дарью за ворот халата, ударил ее кулаком в живот, а затем, когда она резко согнулась, швырнул ее головой на стену.

Доктор Макарский испуганно отскочил.

— Что вы делаете! — закричал он. — Прекратите это немедленно!

— Она на меня сама напала, — прорычал Гуськов. — Вы ведь это видели.

Он подошел к лежащей на полу женщине, схватил ее за волосы и приподнял ей голову. Посмотрел в глаза и с усмешкой осведомился:

— Ну, что? Хочешь еще?

— А не надорвешься? — хрипло проговорила Гизельс.