Укротитель Медузы горгоны - Дарья Донцова

Я приоткрыла рот, а Дездемона усмехнулась:

– Любовь, понимаешь… Большое, светлое, розовое чувство… Мать обожала Берти, который был для нее всем. Но меня тоже любила. И когда я отметила шестой день рождения, очень откровенно поговорила со мной.

– Вырастешь, поймешь меня. Альберт Сергеевич – лучший человек на свете! Пока он не знает о тебе, но я попытаюсь вас познакомить. Скажу, что ты моя племянница по имени Дездемона, а там поглядим.

Я не поверила своим ушам.

– Наина Федоровна сказала эти слова шестилетнему ребенку? И как вы отреагировали, Дездемона?

– Все зовут меня Дези, – поправила Пряхова. – Я очень любила маму и постаралась больше не говорить, что я Таня, хотела понравиться дяде Берти.

– Думаю, последнее оказалось непосильной задачей, – пробормотала я. – Неужели ваша мать так и не сообщила ему правду?

– Нет. Вознесенский считал меня близкой родственницей супруги и особенно не привечал, – грустно ответила Дези. – Между прочим, Берти не водил маму в загс. Поэтому после его смерти она вернулась в эту коммуналку и живет в комнатах, которые всю жизнь принадлежали Пряховым. Апартаменты же режиссера отошли государству. Вы не поможете мне перетащить маму на диван?

Я встала.

– Конечно.

Минут через десять мы с Дези снова очутились за столом, и та вдруг спросила:

– Вы правда из Министерства культуры? Мама все письма туда пишет, требует, чтобы государство открыло музей великого Берти. Ей не отвечают, но она надеется на успех. Если к нам кто посторонний вдруг заглянет, мама сразу спрашивает: «Вы насчет музея?» И, не дав человеку ответить, сразу принимается про Вознесенского рассказывать. Ну вот как с вами, например. Я обычно стараюсь такую беседу пресечь в корне, но когда нахожусь на работе, не могу повлиять на ситуацию. Сегодня же с ночной смены пришла, легла спать утром, проснулась от маминого счастливого щебета. И ведь понимала, что надо бы встать, разобраться с непрошеной гостьей, а сил никаких, голова в тумане, ноги не слушаются. Очень устала, сменщица заболела, я двое суток без перерыва пахала. Смотрю, вы так тщательно подготовились: торт, вино. Что вы хотите? Кто вам рассказал о маминых пристрастиях? Решили найти записи Берти? Они больших денег стоят. Думали, Пряхина старая, глупая, споете ей песенку про скорое открытие музея великого режиссера и получите его наследие бесплатно? Или задумали украсть записи?

– Я не занимаюсь воровством! – возмутилась я.

– Хорошо, если, конечно, это правда, – отрезала Дези. – Но все выглядит некрасиво: вы приперлись без приглашения, напоили пожилую женщину и… Что намеревались делать дальше? Кто вас подослал? Розалия Марковна, так?

– Глаголева в реанимации, – сказала я. – А вы ее знаете?

Дези расправила рукой скатерть и вдруг перешла на «ты»:

– Виделась с твоей хозяйкой. Трудно, наверное, у такой в домработницах состоять?

– Я не служу у актрисы, – вспыхнула я.

– А, значит, ты не поломойка, – протянула Дези. – У тебя другая специализация – нанимаешься за недорого грабить старух?

– Нет! – воскликнула я. – Так уж получилось, что я помогаю ловить маньяка. А Наина Федоровна, похоже, знает…

Поняв, что сказала лишнее, я поперхнулась недосказанной фразой.

– Маньяк? – с ужасом спросила Дези. – Немедленно рассказывай, во что мать вляпалась!

И что мне оставалось делать? Я набрала полную грудь воздуха и выложила дочери Наины Федоровны все про свою работу в фирме «Бак», про французский проект и погибших при пожарах людей.