Вуаль из солнечных лучей - Валерия Вербинина

«Консьерж, – думала Амалия, – вот в чем дело. Он бы заметил, если бы Пелиссон покинул дом. Однако для таких случаев имеются свои методы… Допустим, два человека приводят к доктору кого-то, у кого разбита голова и кто еле-еле стоит на ногах. Лицо, вероятно, перевязано подручными средствами и плохо видно. Через некоторое время из дома опять выходят два человека и с ними – перевязанный. Консьерж делает вывод: ясное дело, это тот же пациент, который побывал у доктора. А вот и нет… Второй раз из дома вышел Пелиссон в сопровождении людей своего отца. Какого-то бродягу напоили и, судя по всему, определили на место Сезара… Потому и выстрел в голову – и наверняка таким образом, чтобы лицо нельзя было опознать. Конечно, все так и было… Не зря мне с самого начала показалась странной легкость, с которой Дассонвиль пожертвовал своим сыном – единственным, который у него оставался. Остальные решили, что карьера для генерала оказалась важнее всего… но нет. Человек все равно остается человеком, кем бы он ни был. Дассонвиль не подталкивал сына к самоубийству – он решился на рокировку, только и всего. И что же мне дает это знание?»

Амалия встряхнула головой. Если Пелиссон жив, получается, у них по-прежнему есть рычаг давления на его отца.

«Дело только за тем, чтобы найти, где месье скрывается. Учитывая ресурсы его отца… задача не из легких».

Баронесса Корф оделась для прогулки и отправилась пешком на улицу Монморанси, где собиралась задать несколько вопросов консьержу и доктору. Но на улице Тампль ее внимание привлекли крики газетчиков:

– Вечерний выпуск! Последние новости! Кошмар в Нейи! Подробности леденящего душу убийства! Двойное убийство в Нейи!

Нейи – пригород Парижа, расположенный по соседству с Булонским лесом. Не то чтобы Амалия ощутила нечто вроде предчувствия, но она купила выпуск и, сложив газету, чтобы удобнее было читать, на ходу просмотрела первые строки.

…В особняке убиты женщина и ее 12-летняя дочь Элен…

…Полиция подозревает попытку ограбления…

…Зверски зарезаны…

…Женщина, мадам Тейседр, была дочерью графа де Ранси…

– Щучья холера! – вырвалось у Амалии.

Де Ранси был связан с Дассонвилем, граф покрывал агента, который действовал под видом его племянника… Амалия перечитала заметку, теперь гораздо внимательнее. Ну да, так и есть – от Нейи до Парижа рукой подать, уединенный дом… Вероятно, Дассонвиль просто попросил приютить одного человека…

Решив, что на улице Монморанси ей больше нечего делать, Амалия взяла фиакр и велела отвезти ее на бульвар Османа.

Знакомый слуга не хотел ее пускать, но баронесса Корф потребовала ручку, быстро написала на своей визитке несколько слов и попросила передать ее хозяину. Через минуту слуга вернулся и пригласил Амалию следовать за собой.

Граф стоял у окна, и в ярком солнечном свете сразу же стало видно, насколько он одряхлел и ссутулился. Глаза его были прикованы к играющей с собакой девочке, которая была изображена на портрете, висящем на стене. Впрочем, когда Амалия появилась в дверях, он перевел взгляд на ее лицо.

– Если вы согласились принять меня, – начала баронесса Корф после слов приветствия, – это значит, что я права.

Не сводя с нее глаз, де Ранси механически кивнул.

– У меня только один вопрос: где он?

– Вы полагаете, я знаю? – Граф горько усмехнулся. – Я совершил страшную ошибку, и она стоила жизни всем, кого я любил. Моя дочь… А Элен! О Элен…

– Вам было известно, что Пелиссон – убийца?

– Был какой-то мутный слух… – Граф страдальчески сморщился. – Впрочем, зачем я лгу? Капитан Эвре сказал мне, что Пелиссон не в себе, еще до того, как генерал попросил меня об услуге.

– Капитан Эвре? Кто это?

– Вы его знаете… Он же капитан Уортингтон.

Амалию больше всего заинтересовало не то, что человека, которого она наблюдала как виконта де Ботранше, а затем узнала как Тревора Уортингтона и капитана Дюбуа, на самом деле звали Эвре. Куда любопытней оказалось то, что он почти открытым текстом предупредил старого графа, что Пелиссон опасен – предупредил, понимая, что рискует навлечь на себя немилость начальства.

– А я не послушал его… – бормотал граф, ломая руки. – Генерал дал мне слово чести, что это ложь. Он уверял, что Пелиссон вынужден был убить женщину, которая бессовестно шантажировала его…

По его старческой ссохшейся щеке покатилась слеза, и видеть это было настолько невыносимо, что Амалия предпочла отвести глаза.

– Вы ведь не сказали полиции, что в доме находился еще один человек? – негромко проговорила она.

Ничего не ответив, граф только потряс головой.

– Скажите мне вот что: как Дассонвилю удалось прибрать вас к рукам? – не выдержала Амалия. – Потому что… я наводила о вас справки, и все в один голос говорят, что вы человек абсолютно порядочный…

Граф де Ранси усмехнулся:

– Мой зять влез в спекуляции и, чтобы спастись, пошел на мошенничество… Генерал помог замять дело, но, разумеется, потребовал ответных услуг. Каких – я полагаю, вы догадались.

– Мне очень жаль, что все так обернулось, – искренне сказала Амалия. – Я… нет, лучше я ничего не буду говорить. Я слишком хорошо знаю, что нет таких слов, которые могли бы утешить в потере близких.

Она шагнула к дверям, но остановилась, услышав голос графа.

– Что вы собираетесь предпринять? – спросил он, и в тоне его прозвенело нечто, похожее на острое любопытство.

– Не знаю. Я думала, вам известно, где Пелиссон может скрываться теперь.

– А если вы найдете его, что вы сделаете?

– Думаю, я его убью.

– Я бы очень хотел вам помочь. – Граф вздохнул. – Но увы, мне ничего не известно. Я бы и сам… – Его руки сжались в кулаки, и он не стал продолжать.

Бросив последний взгляд на девочку на картине, Амалия попрощалась с хозяином и удалилась. Ей нужно было время, чтобы кое-что обдумать.