Вуаль из солнечных лучей - Валерия Вербинина

– Она сказала, что у нее есть доказательство ее слов. О чем может идти речь?

– Не знаю. Но говорила она очень уверенно. Не удивлюсь, если у нее и впрямь было что-то такое, что могло привести убийцу на гильотину.

– И Дассонвиль бросает чуть ли не все силы своей службы, чтобы замять дело?

– Почему нет? Убийца может быть высокопоставленным лицом. Или просто какой-нибудь нужной сволочью – как Эстергази, к примеру.

Ломов имел в виду нашумевшее дело капитана Дрейфуса, которого обвинили в государственной измене и сослали на пожизненную каторгу, хотя улики указывали на другого человека – некоего Эстергази.

– Некоторые считают, что Эстергази на самом деле был двойным агентом – за деньги передавал немцам сведения, которые в действительности были ложными, – негромко заметила Амалия. – Контрразведка своими необдуманными действиями поставила его под удар, началось расследование, и потому понадобился козел отпущения в лице Дрейфуса.

– Надо было найти такого козла отпущения, который покончил бы с собой до процесса и заодно оставил бы покаянную записку, что это он во всем виноват, – холодно промолвил Ломов. – Кстати, при известной сноровке не потребовалось бы даже самоубийства: предъявили бы чей-нибудь убедительный труп, а козлу отпущения дали бы повышение, сменили фамилию и отправили бы работать дальше на благо родины. Но нет, обязательно надо было устроить показательный процесс, который вылился в такой скандал, что страна из-за него разделилась на два лагеря.

– Ну, теперь-то, похоже, Дассонвиль усвоил урок и устраняет всех, кто мог хоть что-то знать об убийстве мадемуазель Менар. Если, конечно, вы не ошиблись и все дело именно в ней.

– Не в ней, а в том, кто ее убил.

– Скажите, Сергей Васильевич, вы совершенно исключаете возможность того, что люди Дассонвиля могли охотиться за вами по другой причине? – настойчиво спросила Амалия, подавшись вперед.

– Госпожа баронесса, я несколько дней провел в постели и только и думал над тем, почему на меня так взъелись и почему в пятницу я не ощущал никаких неудобств, а в субботу меня настойчиво пытались отправить к праотцам. Скажу вам откровенно: если и существует другая причина, я понятия о ней не имею.

– Передайте мне газеты, – попросила Амалия, протягивая руку.

Сергей Васильевич отдал ей пачку растрепанных номеров «Пти Паризьен», и Амалия, сняв очки, которые помогли ей создать образ старой вредной гувернантки, прочитала все заметки об убийстве мадемуазель Менар, а также сообщение о гибели Траншана. Пока она знакомилась с ними, входная дверь скрипнула, и трехцветный кот, которого баронесса Корф видела в комнате возле ателье, проскользнул в спальню. Сверкнув глазами в сторону гостьи, он забрался на одеяло Ломова, улегся и подсунул голову под его руку.

– Коты, – пробормотал Сергей Васильевич, гладя его, – дивные существа. Вы и глазом моргнуть не успели, а они уже вас приручили. Собаки тоже дивные – на свой лад. Лошади вообще прекрасны, всегда и во всем… Только человек как-то не удался, ни с какой точки зрения.

– Сюзанна Менар была убита на улице, в нескольких шагах от своего дома, – сказала Амалия, складывая газеты. – Никто не слышал ни криков, ни звуков борьбы. Очевидно, она даже не успела позвать на помощь. Кто-то из соседей вроде бы видел, как с места происшествия убегал мужчина, но назвать его приметы свидетель затрудняется. В той заметке, которая была опубликована в четверг, Траншан сообщил, что убийца ударил девушку ножом с такой силой, что его кончик сломался и застрял в теле жертвы. Может быть, ваша собеседница нашла орудие убийства с отломанным кончиком и поняла, что это и есть доказательство?

– Может быть. Я не знаю.

– Если верить заметкам Траншана, Сюзанна Менар была самой обыкновенной девушкой, не выше и не ниже своей среды. Какой смысл убивать ее и затем прилагать нешуточные усилия, чтобы покрывать убийцу?

– Госпожа баронесса, я не знаю. Если бы у меня были ответы на вопросы, которые вас интересуют, разве я стал бы вас беспокоить? Но я решил, что сведения, которые у меня есть, могут представлять интерес, и потому вызвал вас на связь. Сложнее всего было выдумать текст объявления. Луиза почему-то была уверена, что явится много охотников за наградой – мол, таких брошек в Париже может быть сколько угодно. Я велел Филиппу смотреть в оба и сказал ему, что если появится дама – или не дама – с необыкновенными золотыми глазами, пусть он покажет ей мою записку. Как видите, это сработало.

Амалия вздохнула, вытащила изо рта вставную челюсть (которая успела порядком ей надоесть, так как то и дело затрудняла произношение), сняла шляпку-чепчик, парик и принялась стягивать перчатки.

– Как я понимаю, у вас уже сложился некий план? – осведомился Ломов, и его глаза блеснули.

– Он напрашивается сам собой, – отозвалась Амалия. – Раз генерал Дассонвиль придает такое значение тому, что произошло в тупике Примул, надо разобраться, в чем там дело. Но мне потребуются кое-какие мелочи – например, другая шляпка. Думаю… то есть почти уверена, что мне также понадобится и другое платье. Может быть, мадам Фромон сумеет мне помочь?