Под каблуком у синего ботинка - Маргарита Южина

К Алене решили ехать сейчас же. Собачонка резво прыгнула на новые чехлы, а следом за ней трусливо просочилась и кошечка. Распузоны решили, что вдвоем им будет даже веселее, а если Алена не сможет принять этот щедрый подарок, то тогда животных придется отвезти во двор Данькиного офиса. У них замечательная повариха, которая не даст бедолагам пропасть.

У Алены Ильиничны их встретила целая свора разномастных собак и кошек.

Алена искренне обрадовалась и друзьям, и их сюрпризу.

– Вот, честное слово, так ко времени! – радостно оглаживала она шелудивых бедолаг. – Я только что четырех кошечек в хорошие руки определила. Знаю, что люди положительные, а все равно душа скучает, а собачка у нас одна умерла, старенькая уже была.

– И как ты им только хозяев находишь? – удивился Акакий.

– Ты не поверишь – по Интернету! Я каждому такие забавные истории придумываю – просто былины! И потом, чего ж у меня не взять – киски и собачки у меня все здоровые, даже стерилизованные, ты же знаешь, раз в год мой Борька к нам ветврача привозит. Животные чистенькие, откормленные. У них шерстка – чистый шелк, никакой «Вэллы» не надо. Вот увидите, ваши тоже хозяев найдут.

Хозяйка дачи говорила, а сама уже наполняла миски какой-то звериной смесью, и вновь прибывшая парочка крутилась возле.

– Ты, Алена, не корми их сильно. Они, наверное, долго голодали, надо понемножку.

– Ой, не учи меня. Я же всех двортерьерчиков подбираю, из них редко у кого режим соблюдался, так что навык кормежки у меня будь здоров какой!

Клавдия Сидоровна удивительно спокойно чувствовала себя рядом с этой женщиной. Вскоре подошел и муж Алены Ильиничны, отлучавшийся за пивом, и мужики просидели в зеленой беседке до первых петухов. Тут же сидели и женщины. И так было тихо на душе, умиротворенно… Клавдия смотрела на раскрасневшегося Акакия и думала: «Что ж ты, холера такая, не любишь-то меня нисколько? Вон, к молоденькой потянуло. А я-то что же, уже никуда не годна стала? Ну не девочка, не березка, так ведь двух детей тебе вырастила, ирод! Копейки вместе с тобой считала! Если б ты зарабатывал больше, может, и я не такой старухой выглядела… И не орала бы так… И правда, чего я ору на него все время? Вот так плюнет и уйдет, и с кем я останусь? С Жорой? Ну да, с Жорой». Клавдия успокоилась и снова влилась в состояние тихого блаженства.

Домой ехали утром.

– Что-то вокруг этой Белкиной одни странности, – ворчала Клавдия Сидоровна.

– Скорее всего, запуталась девчонка, боится чего-то, и мы помочь не можем, – рассудил Акакий.

– Так как помочь, если она ничего не рассказывает! Нет, что-то здесь не так. Вот почему ее мать скончалась – правда ли, что от паленой водки, а может, ей кто помог? И ведь, как назло, не спросишь ни у кого, с кем в последнее время водилась погибшая.

Акакия вдруг осенило.

– Клава! Смотри, Катя Белкина попадает в больницу из-за чего?

– Из-за отравления.

– Правильно. И мать ее отравилась! Вроде бы случайно, а на самом деле… А на самом деле кто-то безжалостной рукой истребляет всю эту семью. Я имею в виду Катю и ее мать с отцом.

– Так отец же еще жив!

– Откуда мы знаем? Мы об отце вообще ничего не слышали. А если он и жив, то, видно, потому, что в тюрьме его так просто не отравишь. И напрашивается вывод…

– Какой? – открыла рот Клавдия.

– Самый простой! Отец у Катерины действительно человек не бедный, а может, даже очень богатый! Вот и хотят истребить всех наследников, чтобы его богатство в одни руки попало.

Клава некоторое время переваривала все, что Акакий на нее вывалил, а потом заупрямилась.

– Нет, Кака, если бы он был очень-очень богатый, то уж точно в тюрьме сидеть бы не стал – откупился.

– Клав, ну чего ты в самом деле! А может, ему выгодно несколько лет пересидеть, чтобы потом всю жизнь царем проживать. Или… Клава… – вдруг перешел Акакий Игоревич на шепот: – Это сам отец их всех и того… порешил.

– Зачем? – также шепотом спросила Клавдия.

– Чтобы с ними деньгами не делиться, вот зачем. По закону, все, что у него есть, имеют и его жена, и даже дети, а если нет ни детей, ни жены…

– Хватит фантазировать, по закону, у него и денег таких нет! Зуб даю, его посадили с конфискацией. Если вор, то всегда с конфискацией сажают.

– Ладно, время покажет… – не стал спорить Акакий и внимательней уставился на дорогу.

Дома исходил воплями голодный кот. Он совсем не привык, чтобы его вот так бросали, не предупредив и не наполнив до краев миску.

– Сейчас, сейчас, мой красавец, – кинулась Клавдия Сидоровна к коту. Акакий оторопел. Никогда прежде супруга не пылала к коту такой нежностью. Кто знает, может, и к нему она изменится, смирит свой невыносимый характер.

Супруги уже принялись за свои обычные дела – Клавдия Сидоровна вздумала что-то простирнуть, а Акакий Игоревич решил всерьез разобраться с положением на политическом фронте страны и уже взял было в руки газету, как в двери зазвонили. На пороге стоял сияющий Жора с огромным букетом цветов и коробкой шоколада. Дверь открывал Акакий, поэтому, увидев такого разряженного гостя, он тут же захлопнул перед ним дверь. «Никак к моей клуше свататься приперся! Вот индюк!»

– Кака, кто там? – кричала Клавдия из ванной.

– Это соседка попросилась переночевать, – отчего-то соврал Акакий, подпирая двери хилым плечом. С другой стороны довольно крепко напирали.

– А чего это она? Небось думает, что я у Анютки? – проговорила Клавдия, развешивая на веревочке мокрое полотенце.

– Да кто ж…

Тут сил Акакия не хватило, и он отлетел от двери, как камень из рогатки.

– Здравствуйте, Клавдия Сидоровна, – с поклоном, как ни в чем не бывало, важно вошел Жора. – Вот, это я, так сказать, вам принес.

Клавдия уставилась на букет, заморгала глазами и вдруг поняла, что сейчас свершится роковой переворот в ее серой жизни. Некстати на глаза попался Кака, который, точно воробей, пытался подпрыгнуть повыше, чтобы лучше разглядеть, что здесь происходит. Клавдия быстренько вытерла руки и расплылась лучезарной улыбкой.

– Что это ты, Жора, сегодня такой… хи-хи… красивый! А какие конфеты! А цветы! По сколько брал? Ой, да что это я, проходи в комнату, сейчас стол накрою, чай пить будем.

– Клава, не надо ему на ночь чаю! Пусть конфеты оставляет, а сам… – пытался вредничать Акакий.

Жора важно прошествовал к столу и зарумянился от стеснения. Клавдия нервно суетилась, а потом забыла про чай и уселась напротив. Какое-то время они сидели друг против друга, уперев взоры в пол, и только изредка стыдливо поглядывали друг на друга.

– Я это… жениться решил… – наконец произнес гость.

Акакий тихо охнул. Клава часто задышала, высоко вздымая необъятную грудь, а по ее щекам медленно пополз багряный румянец. «Ну ни дать ни взять – Лукерья на выданье! – обиженно думал Акакий. – Даже похорошела, чертовка!»