Яд-шоколад - Татьяна Степанова

Полковник Гущин разговаривал по телефону с экспертом Сиваковым, когда Катя, вернувшись из Вешняков, не говоря ни слова, выложила перед ним на стол включенный диктофон с записью разговора «у подвала».

Гущин сначала замахал рукой, точно разгневанный гриф крылом — потом, потом, не видишь, я занят! Затем вслушался и тут же буркнул Сивакову, что перезвонит.

— Это что еще такое? — спросил он, когда запись кончилась.

Катя рассказала все коротко и без утайки. Гущин снова включил диктофон. По мере того как вслушивался в показания Лолиты Силуян, лицо его приобретало очень сложное выражение интереса, напряженного внимания, досады и еле сдерживаемой злости. Катя подумала — ведь это ты и никто другой разыскал тогда два года назад эту свидетельницу, провел опознание с ней, но вот, оказывается, некоторых весьма важных фактов так и не узнал. И теперь ты досадуешь и злишься, словно это я виновата, словно это не ты оплошал тогда. И ты бесишься, что я все это раскопала сейчас, а ты, старик Гущин…

— Молодец. Пять с плюсом за инициативу, — сказал Гущин непередаваемым тоном.

— Федор Матвеевич, я решила поступить, как вы меня учили — снова вернуться к первой жертве.

— Когда это я тебя учил?

— Много раз, а вы не помните? Ваши уроки оперативной работы помню наизусть.

Катя постаралась, чтобы этот подхалимаж… этот наглый подхалимаж… ах, да что там — подлизываться так подлизываться!

— Я решила, что вы все равно сами вернетесь к первой жертве — Софии Калараш, но вы заняты — вчера вот Гриневыми занимались, так что я решила вам помочь. Удалось что-то узнать по Гриневым?

— С одиннадцати до трех ночи накануне убийства они в «Сохо» веселились. Коктейльная вечеринка на крыше, — сказал Гущин, смягчившись.

— В «Сохо» всегда полно народа, знаменитый ночной клуб, — сказала Катя, — Федор Матвеевич, смотрите, что получается. Если Лолита нам не врет, выходит, София Калараш работала в доме Масляненко в Косино сиделкой. И заодно оказывала больному Масляненко интим-услуги. И Родиону Шадрину тоже. Может, и Феликсу? Получается, Феликс знал первую жертву, как и Родион. И его отчим Роман Шадрин знал Софию Калараш тоже. Он же тогда, после второго убийства, оказался вместе с Родионом, когда патруль проверил у них документы. Смотрите, как все сплетается!

— Да, но порезы на трупах выглядят очень похожими на нацистские татуировки, как у Момзена и Олега Шашкина, — сказал Гущин.

— А вы сами сказали, что у Феликса тоже татуировка на руке. И потом он единственный, кто отсутствовал все это время — был за границей.

— Что свидетельница там плела насчет какого-то отца настоящего? — спросил Гущин и снова включил запись, перемотал до нужного момента.

Прослушал. Потом сказал:

— Ты не очень этим всем увлекайся.

— Да, но я подумала…

— Когда все так сплетается, жди какого-то нового подвоха, — Гущин глянул на часы. — Ты посиди пока тут. Мне надо зайти к начальнику Главка.

— Я посижу, а что Сиваков вам сказал по телефону? У экспертов какие-то новости?

— Пока особо никаких. Он там все колдует с черепками. Сказал, что это части одной и той же вещи, химический анализ показал идентичность состава глины. Теперь они хотят задействовать какую-то новую компьютерную программу для обработки данных.

Катя ждала Гущина долго, видно, в больших кабинетах читали длинные нотации о том, как надо и не надо работать. Наконец Гущин вернулся, промокнул носовым платком свою глянцевую вспотевшую лысину и объявил:

— Поедешь сейчас со мной.

— Куда? — Катя так сразу и засветилась любопытством.

— Тряхнем опять фабрикантшу. В прошлый раз Вера Масляненко не до конца была с нами откровенной. Оказывается, ей есть что еще порассказать о своем племяннике. Или кем он ей приходится, если учесть показания дворничихи. О первой жертве тоже есть что порассказать, раз она у них по двойному тарифу работала.