Медвежий сад - Наталья Солнцева

Смутные образы теснились в ее сознании: какая-то незнакомая врачиха… таксист… Шубин… пустынный двор… облезлые фасады старых домов… фонари в темном переулке… чужая квартира…

Але было невмоготу находиться одной в четырех стенах, но и видеть никого не хотелось. В голову лезли догадки, которые она гнала от себя. Последние пару суток прошли как в угаре. Аля не могла вспомнить, откуда у нее появились банка с малиной, лекарства и фрукты. Видимо, Травкина принесла. Надо бы поблагодарить ее за заботу, но у Али рука не поднималась набрать номер и поговорить с сердобольной женщиной. Она вообще отключила телефон и задернула шторы. Ее раздражали звуки и свет.

В кухне закипел чайник. Аля сделала себе яичницу и напилась чаю. Посидев за столом в раздумьях, она залезла на антресоль и достала подаренную Шубиным шпагу. Откуда ему известно, каким оружием убиты жертвы маньяка?

Аля вытащила клинок из ножен и сделала выпад. Голова закружилась, на лбу выступила испарина.

– Павел… – прошептала она, с трудом удерживая равновесие. – От тебя пахнет смертью…

Оружие выпало из ее руки и – дзинь! – очутилось на полу.

Ангина всегда протекала у Али тяжело, но не до такой степени, чтобы проваливаться в беспамятство прямо на улице. Из-за болезни она опоздала на свидание с Шубиным, он тоже не пришел вовремя. Что бы это значило? Зачем он отыскал ее после того, как…

– Ты испугался? – спросила она, обращаясь к отсутствующему возлюбленному. – Чего ты боишься, Паша?

Вместо ответа раздался звонок в дверь. Аля посмотрела на свое отражение в зеркале и ужаснулась. Пижама мятая, волосы растрепаны, лицо бледное, глаза лихорадочно горят. Она спрятала шпагу в шкаф для верхней одежды и впустила в прихожую незваную гостью.

– Здравствуйте, Александра Лиджиевна, – смущенно забормотала Травкина, топчась у порога. – Вот, решила вас проведать. Покушать принесла…

– Не стоило беспокоиться.

– Я вам звонила, а вы трубку не брали… Можно, я пройду? У Бессоновых такое несчастье случилось, надо бы поговорить.

– Да, конечно… Извините за мой вид. И в квартире не убрано.

– Ерунда, – махнула рукой женщина. – Вы больны, когда вам прибирать-то? Хотите, я тут мигом порядок наведу?

– Спасибо, я сама.

Занавески на кухонном окне были закрыты, в раковине лежала грязная посуда. Травкина выложила продукты на стол и села. Аля заняла место напротив. Ей было неловко за свою пижаму, но переодеваться она не стала.

– Антон чуть не покончил с собой, – прослезилась гостья. – Его мама до сих пор в истерике. Только вы никому не говорите! Бессоновы это скрывают. Они вызвали к сыну психолога… боятся, что он повторит попытку. Ужас!

У Али заныло сердце. Она подумала, а не из-за нее ли парень решил свести счеты с жизнью? Если Бессоновы об этом узнают, ее уволят из гимназии.

– Я к вам посоветоваться пришла, – горько вздохнула Травкина. – Вы же в курсе, мой Сережка с Антоном – закадычные дружки. Вместе на уроки ходят, вместе гуляют. Вдруг и на тот свет… вместе собрались? С тех пор как Сережка вернулся, у меня на душе камень лежит. Другой он стал, понимаете? Будто не родной…

– Вы заметили за ним какие-то странности?

– Его словно подменили. Насупится и молчит или в комнате закроется и лежит лицом к стене. Не подступишься!.. А разве я ему враг?.. Я всю жизнь пахала, чтобы он ни в чем не нуждался. Почему они ничего не ценят?

– Кто – «они»?

– Нынешние дети. – Женщина всхлипнула и вытерла нос бумажным платочком. – Откуда у них эта жестокость? Чего только не придумают, лишь бы родителям досадить. Чем мы перед ними провинились?

– Новое поколение, Ксения Борисовна, новые веяния. На кого им равняться? С кого брать пример?

– А мы с кого брали? Работали как проклятые, чтобы выжить в столице. Нас никто не жалел, никто не помогал. Правду говорят, Москва слезам не верит. Вы любите этот фильм?

Аля отрицательно качнула головой.

– А я люблю, – мечтательно молвила Травкина. – Наверное, раз пять смотрела.

– Сказки это все.

– Человек должен жить надеждой. Иначе свихнуться можно. Вот вы умная, педагогику изучали… Скажите, как мне уберечь своего сына от всех этих кураторов, смертельных игр, наркотиков и повальной промывки мозгов? В головы наших детей вбивают всякую дрянь! Через Сеть, через дурацкие фильмы, от которых лично меня воротит… Они же с утра до вечера сидят в гаджетах, смотрят разную гадость, впитывают это все, как губки, и потом с крыш прыгают!

– Вам есть что предложить им взамен? – усмехнулась учительница.

Травкина растерянно хлопала мокрыми накладными ресницами. Она старалась следить за собой: авось еще удастся замуж выйти. Одной век коротать не сладко. Да и со взрослым сыном все труднее ладить. Опереться бы на мужское плечо и вздохнуть с облегчением. Переложить непосильный груз.

– Я на Сережку рассчитывала, – призналась она. – Думала, подрастет пацан и будет мне опорой. А он…

Аля размышляла о своем. Хорошо, что у нее пока нет детей. Тут бы со своей жизнью разобраться.

– Так что нам делать с мальчишками? – донеслись до нее слова расстроенной матери. – К батарее их не прикуешь, под замок не посадишь. И отпускать теперь боязно, даже на уроки…

Учительница не знала рецепта от болезни, на которую сетовала гостья. Что творится в душах подростков, угадать сложно. Они как безрассудные мотыльки летят на чужой огонь и гибнут. Впрочем, такая же участь не обходит и взрослых.

– Что с Антоном? Он… вены себе порезал?

– Почему вены? – удивилась Травкина. – Нет. Из окна хотел выпрыгнуть. Хорошо, отец дома был, вовремя сообразил, что к чему…

* * *

Фехтовальщик на экране монитора был как две капли воды похож на своего близнеца из «Медвежьего сада».

– Как тебе это удалось? – поразилась Лариса, сравнивая 3D-образ со снимком, втихаря сделанным ею в кабинете Варламова. – Смотри! Точка в точку.

– Сандаловый дым творит чудеса, – рассмеялся Ренат.

Она застыла, потрясенная. Художник Гаранин гениально передал образ убийцы, который явился к нему в наркотическом трансе. Даже с полотна от него тянулся энергетический шлейф смерти. Той же темной силой веяло от Фехтовальщика, созданного Ренатом при помощи компьютерной программы.

– Вылитый Варламов. Неужели он не замечает своего сходства с персонажем «Медвежьего сада»?

– Живопись – не фотография, – возразила Лариса, разглядывая мужскую фигуру со шпагой в руке. – Я сама не сразу поняла, кого мне напоминает этот боец.

Она ощущала незримую связь между собой и Фехтовальщиком с картины Гаранина. Словно светящаяся ниточка протянулась, образуя ментальный мост между ними. По этому мосту Лариса могла проникнуть в его сознание и посмотреть на мир его глазами…