Исповедь без прощения - Екатерина Островская

Только сейчас до Сергея Семеновича окончательно дошло, что обманули телевизионщики, предали! Сволочи! Он смотрел на жену и не видел на ее лице ни сочувствия, ни понимания – только злорадство.

– Ты чего хочешь? – спросил он устало. – Чего добиваешься?

– Я хочу развода, – улыбнулась Инна, – и по закону половина имущества принадлежит мне. Так что эта квартира моя, а у тебя своя имеется, на нее я не претендую. Мои счета останутся моими, а на твои я покушаться не буду. По-моему, все справедливо. А то, что на Кристинку записано, пусть ей и остается, по документам-то она твоя. Ты же не хочешь суда и большего скандала? Так что собирай свои вещи и катись подальше! Мне сорок два года, надо было раньше решаться. Но и сейчас еще не поздно.

– Я все понял, – хотел крикнуть Лексуков, но голос сорвался, – у тебя кто-то есть?

– Какая разница! Забирай вещи, я, кстати, уже собрала тебе чемоданчик: мало будет, потом заскочишь как-нибудь, а сейчас…

Инна замолчала, потом повернулась и ушла в глубь квартиры. Лексуков остался стоять у порога. Посмотрел на свои ботинки, вокруг которых расплывались пятна растаявшего снега. Бежать за женой и просить прощения не хотелось, если только потом… Потом она наверняка сама одумается… Конечно, одумается, сейчас в ней говорит обида и раздражение. Но, скорее всего, Инна позвонит уже завтра или через пару дней. Сама позвонит, спросит, как дела, и скажет, что ждет его. И он тогда вернется.

Вернется – и все будет как прежде. Только надо ли это ему? Прежней жизни уже не вернуть. Той жизни, к которой он привык, – обеспеченной и публичной, полной самоуважения и зависти окружающих.

Инна вынесла кожаный чемодан и поставила его возле ног Лексукова.

– Забирай. Там твои костюмы, не все, конечно… Зато все часы золотые уместились. Денег на общественный транспорт дать?

– Дура ты! – выдохнул Лексуков, но все же, взяв чемодан, шагнул к выходу.

– Ну так езжай к своей умной, – прозвучал за спиной равнодушный голос. – Можешь к той, которая улицы подметает.

Он обернулся к жене, не зная, что сказать, но увидел ее смеющиеся глаза и спросил:

– Кристинка в курсе? Что она не от меня?

– Пока нет, – ответила Инна. – Хотела рассказать, но я дозвониться ей не могу, телефон выключен.

Начальник службы безопасности сидел за рулем служебного «Мерседеса» вице-губернатора и разговаривал по телефону. Увидев выходящего из подъезда Лексукова, он поспешил закончить разговор.

– Карнаухова теперь не скоро увидим. Дело закроют окончательно. Убийцу Копатько возьмут завтра, прямых улик нет, но доказать можно… Так что, Дима, живите и радуйтесь. А я на днях подъеду, чтобы с твоей невестой познакомиться… А то ребята позвонили и доложили, какая она у тебя умница и красавица.

Сергей Семенович открыл заднюю пассажирскую дверь машины, поставил на сиденье чемодан и спросил:

– Почему не уехали? Меня ждете?

– Решил на всякий случай подождать. Почему-то показалось, что вы не задержитесь дома.

Лексуков опустился на переднее пассажирское сиденье и задумался, куда поехать. Можно, конечно, переночевать в принадлежащей ему городской квартире, но одному оставаться там не хотелось. А еще надо было с кем-нибудь поговорить, поделиться, снять груз с души, который давил все больше и больше. Он достал телефон и позвонил.

– Серега! – обрадовался его звонку Копатько. – Я весь вечер хочу тебе позвонить, но после того, что с тобой случилось, как-то не решаюсь. Обсудить, ты сам понимаешь, есть что.

– Ну, тогда подходи. Я сегодня в своей квартире буду, в той, что рядом с твоим домом… Через пятнадцать минут подъеду.