Шестой грех. Меня зовут Джейн - Анна Данилова

— Вы что?!

— Послушайте, что вы обо мне говорите в моем же присутствии? Где вас воспитывали? — Возмущению моему уже не было предела.

Да, у меня все болело, это верно, а еще меня колотило. В голубоватом неуютном свете, который заливал все пространство вокруг меня, я разглядела свои мятые и какие-то грязноватые на вид джинсы. Да и свитер был колючим, толстым, неуютным. Почему я не в одном из своих любимейших кашемировых свитеров?

— Вы кто — иностранка? — спросила меня участливая женщина. — Вы хотя бы понимаете, что мы говорим?

— Конечно! — воскликнула я.

— Мы вас не понимаем… Ну же, где ваш багаж? Где вещи?

— Я не знаю…

Я оглянулась в поисках моей сумочки, но ничего не нашла. Ни на серой постели, ни внизу, на столике.

— Я не знаю, где моя сумочка.

— Вы что-нибудь поняли? — обратилась проводница к моей соседке по купе.

— Нет, не поняла. Как же так — багажа нет?! А что на билете-то написано, кто она? Фамилия русская?

— Да нет у нее билета, — отозвалась проводница. — Я так ее взяла… Она сказала — до Татищева. Слышите, гражданка?! Вы же сами сказали мне, что вам до Татищева, вот и выходите.

Я не понимала, что она говорит. Вернее, понимала, да только это последнее слово было мне незнакомо.

— Послушайте, вообще-то я редко езжу на поезде, у меня есть машина… Мне надо домой. Срочно.

— Что она говорит?! Давайте уже поможем ей выйти из поезда.

Они подхватили меня под руки (сон продолжался, и меня это начало уже раздражать!), вывели в ледяной, продуваемый пронизывающим ветром тамбур и держали меня крепко за руки, словно я могла сбежать.

— Послушай, малахольная, деньги-то у тебя есть? — спросила блондинка, глядя на меня, как мне показалось, даже с каким-то отвращением.

— Конечно, есть… К чему такие идиотские вопросы?!

— Опять каля-маля… ничего не разобрать. А где вы живете? Можете назвать хотя бы свой адрес? Ад-рес!!!

— Конечно! — Я подумала, что во сне можно, ничем не рискуя, назвать место, где ты живешь. — В графстве Суррей, в Кобэме!

— По-моему, она не в себе…

— Может, довезем ее до конечной станции, а потом передадим в линейный отдел, а? Здесь, в Татищеве, ночью она замерзнет, подхватит воспаление легких.

Я не поняла, что это — линейный отдел. Я вообще ничего не понимала.

— У тебя родственники есть? Тебя кто-нибудь ждет?

Я не знала, что ответить. Дядя Мэтью умер в прошлом году. И какое им дело до моих родственников?

Я попала в какой-то кошмар и никак не могла высвободиться, выкарабкаться.

Поезд со свистом и скрежетом остановился.

— Стоянка две минуты, — сказали мне в спину и помогли сойти с высоких и крутых ступенек. Я спрыгнула на асфальтовое покрытие длинной, тянущейся вдоль железнодорожного полотна дорожки, оглянулась. Из спящего поезда больше никто не сошел. И в поезд тоже никто не поднялся. За мной захлопнули тяжелую металлическую дверь, и, как мне показалось, поезд тотчас же тронулся.

Я оставалась стоять одна на незнакомой мне станции. Без багажа. В продуваемом свитере и джинсах. Мне хотелось одновременно и есть, и пить, и прилечь где-нибудь, чтобы согреться.

Я сунула руку в карман и нащупала деньги. Достала, посмотрела, прочитала: сто рублей. Что это значит? И что в России (несложно было понять, что мой сон забросил меня в далекую Россию) можно купить на целых сто рублей? Может, в этом поселке или деревне найдется для меня недорогая гостиница с теплой водой?

Я побрела по дорожке, перешла железнодорожные пути, ярко освещенные станционными огнями, приблизилась к небольшому строению, на котором крупными буквами было написано: «Татищево». Что дальше? Открыла дверь, вошла. Там было намного теплее, в этом пустом зальчике. Окошко кассы было прикрыто дощечкой, мол, закрыто. В одной из стен была небольшая ниша, в глубине которой мирно спала старая рыжая кошка, вероятно, считающая, что станция — ее родной дом.

Воспользовавшись тем знанием, что это все же сон, я спокойно устроилась на жесткой деревянной скамье, поджала под себя ноги, сунула под щеку кулак и уснула. Сон во сне.