Женщины порочного князя - Мария Жукова-Гладкова

Княгиню-мать привезли во дворец из больницы. Узнав, что труп ее сына найден, она изъявила желание присутствовать на похоронах. Да она и не могла не присутствовать – уже прибыли представители всех королевских семей Европы, а также многие руководители иностранных государств. От России был генерал ФСБ, который и обнаружил тело князя. Правда, об этом общественности не сообщалось. Информацию решили оставить, так сказать, в узком кругу посвященных в события последних дней.

Под руководством лично начальника полиции труп перевезли из конспиративной квартиры ФСБ в резиденцию, причем везли не в гробу, а в мешке, чтобы не привлекать ничье внимание, заносили со двора, с черного хода, потом доставили в покои Великого князя, где уже ждали гроб и флаг княжества, в который планировалось обернуть мертвеца.

– Пора ехать в собор, – заметил дядя Проспер. – Все уже собрались.

– Ничего, задержимся, – сказал Литвинов.

– Тем более княгине-матери было плохо, – вставил Сергей Григорьевич, в голове которого прокручивались разные варианты развития событий. Участие в них генерала Сидорова его не радовало. – Это и нужно довести до сведения общественности: что мы задержались из-за душевного (и физического) состояния княгини. Проспер, выйдите к журналистам и скажите, что княгине-матери уже лучше.

Проспер подумал, кивнул и отправился к поджидающим у дворца репортерам различных телеканалов и печатных изданий. На вопрос, каким образом мертвый князь оказался во дворце (вот ведь нюхастые журналюги!), Проспер ответил кратко:

– Без комментариев.

Потом, вспоминая объяснения Аллы с компанией и группы сопровождения другого претендента на престол, дядя Проспер добавил, что у русских принято вначале прощаться в индивидуальном порядке, а потом уже выставлять мертвеца для всех желающих. Сейчас прощаются родственники, а потом уже будет официальная церемония.

Княгиня-мать тем временем неотрывно смотрела на доставленный во дворец труп.

– Это ваш сын? – спросил начальник полиции, который стоял рядом.

– Теперь я уже затрудняюсь сказать… – промямлила Анастасия.

– То есть как это? Вы что, сына своего не можете опознать? Посмотрите повнимательнее.

Тем временем в разных концах зала совещались представители двух конкурирующих кланов.

– Как она может его опознать, если это точно не он? – спрашивала Лариса Тарасовна у Сергея Григорьевича. – Я же сама взглянула. Уж если я вижу, что это не Алан… По-моему, на этот раз ты перемудрил, Сережа.

– Перемудрил не я. И мальчики в воду сбросили князя. А этот… Опознает, как миленькая, – заявил Рогозин и бросил настороженный взгляд в сторону генерала ФСБ и его племянника. – Вот только кто это на самом деле?

– Слушай, что нужно этим? – насторожилась Лариса Тарасовна. Сама она дел с ФСБ никогда не имела, только с милицией, но всю жизнь прожила под угрозой конфискации и считала, что представители всех российских органов одним миром мазаны.

Сергей Григорьевич пожал плечами, потом его посетила очередная мысль, и он подозвал к себе племянника Ромаза Нуримовича, приударяющего за Оксаной. Сам Ромаз Нуримович и его сыновья отсутствовали, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания. Вообще, после экстренного сообщения Сергея Григорьевича о появлении ФСБ, причем с фотографиями, глава семьи вместе с Зелимханом Магомадовым в срочном порядке организовывали побег младшего сына Ромаза Нуримовича из княжества. Джохар Мудыров скрылся сам, по заранее приготовленному пути. Об этом пути не знал даже Зелимхан, но лишних вопросов не задавал. Ромазу же Нуримовичу он предложил отправить сына во Францию на лодке контрабандистов, торгующих наркотиками, и глава семьи этот вариант принял. Тем более что в аэропорт и автовокзал соваться было нельзя. На автомобильных трассах останавливали все машины и досматривали всех лиц восточной наружности. До ночи Нурима скрыли в погребе, вход в который был очень умело замаскирован. Зелимхан считал, что его найти смогли бы только сотрудники ФСБ, а их с обыском не пустят – нет полномочий на территории княжества. Самим же фортунцам ни в жизнь не догадаться, где может скрываться Нурим.

– Сережа, а мальчики документы-то тех, кого брали, себе оставили? – прошептала Лариса Тарасовна. – Хоть знать, кого хоронят-то?