Живая пуля - Владимир Колычев

— Это отговорки, — покачал головой Брагин. — Просто стареешь ты, Илья Дмитриевич. Бабы, хозяйство, все такое, да? Неохота за решетку на старости лет, так я понимаю?

— Неохота. Но я два раза срок мотал, я в авторитете был, я в тюрьме не пропаду. А как ты там жить будешь?

— Я?.. Хочешь сказать, что ты меня за собой потащишь?

— А кто Корчнова заказал?

— Но так менты на тебя выйдут…

— На Клена они выйдут. А ты с ним напрямую крутишь. Или ты думаешь, что меня он сдаст, а тебя — нет.

— Так нет же Клена, — усмехнулся Брагин.

— Ну, мертвым я его не видел…

— Да, но ты все понимаешь.

— И ты понимаешь. А почему понимаешь? Потому что ты, Денис Арнольдович, знаешь, кто такой Желтый. Ты его от ментов отмазывал. А почему его отмазывать пришлось? Потому что Желтый на Корчнова пошел и засветился. А потом, когда он гаишника избил, я его еще отмазывал… Отморозился он. Потому и Клена завалить мог… Он отморозился, а я его приговорил. С такими людьми опасно дело иметь. Клен бы его по-тихому вывел, а ты его к своему Семену прилепил…

— Это Клена была идея.

— Да, но косяк ваш общий… Жора совсем оборзел. Всю бригаду Клена под себя взял. Там дюжина стволов…

— И все из-за меня? — невозмутимо улыбнулся Брагин.

— Я этого не говорил.

— А я говорю. Да, может, я в чем-то и накосячил, но ты должен был прибраться за мной. А ты не сделал этого. Вот теперь Желтый и беспределит по-черному… Сколько, говоришь, трупов? Шесть?

— Шесть.

— Менты работают?

— Есть такое.

— Кто ментов вызвал?

— Мы.

— Мы — это значит ты, — с улыбкой, но жестко постановил Брагин.

— И что здесь такого? — Самородов смотрел на него тяжело, с угрозой.

Но тот как будто и не замечал этого. Как с провинившимся школьником с ним говорил… И самое обидное, Самородову приходилось оправдываться перед ним.

— Это были мои лучшие люди, — сказал он. — И они должны быть похоронены по-человечески.

Без ментов Кадыка и его бойцов похоронили бы как породистых собак — с почестями, но в безвестных могилах. Потому и вызвали ментов, хотя можно было бы обойтись и без этого. Пацанов застрелили в безлюдном месте, свидетелей не было, а то, что стреляли, так этим сейчас никого не удивишь.

— Ну да, чтобы мама принесла цветы на могилку, — правильно понял собеседника Брагин.

— А это плохо?

— Вот я и говорю, стареешь ты, Илья Дмитриевич, сентиментальным становишься… Шесть трупов — это значит, что менты понаедут. Из Москвы бригада будет, разбор начнется… Нам это нужно?

— Ничего, переживем.

— Кого мне там за последнее время отмазывать пришлось? Сначала Сухой, потом Желтый… И тот у тебя отморозился, и другой. Но дело не в этом, а в том, что мне просить за них пришлось. А если наших ментов шерстить начнут, если мое участие в деле всплывет? Меня с ходу с должности снимут… Мне это нужно?

— Никому это не нужно.

— Ну и что нам теперь делать?

— Желтого валить надо.

— Ментам его нужно сдать. Если его за Кадыка закроют, то никаких проблем с ментами не будет. Но ведь он тогда за Шумова рот откроет.

— А кто Шумова заказал?

— Так в том-то и дело… — кивнул Брагин.

— Вот я и говорю, мочить его надо, без суда и следствия.

— Тогда менты начнут искать того, кто Жору завалил.

— Мы его по-тихому сделаем.

— Тогда его самого искать будут. И превратится наш тихий омут сам знаешь во что… Или уже превратился?

— Ничего, отобьемся…

— Твои слова да прокурору б в уши… Сдавать Желтого нельзя, а валить… Валить надо, без этого никак… А сможешь? — Брагин с сомнением посмотрел на Самородова.

— Я все могу. Даже не сомневайся, — сказал тот, поднимаясь с места.

— Куда ты, Илья Дмитриевич?

— Пора мне. Дел по горло.

Действительно, дел было невпроворот. Да и здесь делать нечего. Оскорбил его хозяин дома, придется с него спросить. Но не сейчас, а потом, когда все дела будут разрулены.

Илья Дмитриевич был полон решимости покончить с Желтым. Он сделает это, а голову отморозка привезет сюда и бросит под ноги Брагину. Пусть знает, что следующим на очереди может быть сам. Тогда и язык свой распускать не будет. А то совсем страх потерял…