Умереть, чтобы жить - Марина Крамер

Для каждой малости есть свое место и время.

Мурасаки Сикибу, японская поэтесса

Строки сами собой бежали из-под пальцев, и через два часа такой работы у Ники уже имелось что показать редактору. Подразумевалось, что править статью будет Тихонов, но только после того, как она пройдет утверждение у Бальзанова. Однако Ника старалась оттянуть момент, когда нужно будет показывать написанное инвестору, а потому рискнула нарушить порядок. Она чувствовала, что заглянула за какую-то запретную черту, и, скорее всего, Бальзанов будет недоволен. Нужно сперва посоветоваться с Тихоновым и Филоновым, услышать их мнение. Она взглянула на часы: звонить Федору было уже поздновато и не очень удобно — все-таки человек женат, мало ли какую реакцию вызовет такой поздний звонок. Зато таксы Тихонова вряд ли будут возражать. Ника набрала номер, и Саныч ответил буквально сразу:

— Это что же такое случилось, что ты звонишь мне второй раз за день?

— Саныч, мне бы с тобой встретиться завтра. Я тут накидала черновик, но что-то не горю желанием показывать его инвестору.

— Смущает что-то?

— Очень. Я даже не могу тебе по телефону это объяснить, понимаешь? — Ника сделала многозначительную паузу и продолжила: — Ты можешь завтра мне час времени уделить?

— Тебе же Федя тоже нужен?

— Было бы неплохо.

— Ну, вот и посидим втроем после петанка, почитаем и подумаем. Ты же собиралась прийти? — Ника подтвердила. — Ну, вот и договорились. Сможешь кавалера своего отправить?

— Не думаю, что он помешает…

— Э нет, подруга, так не пойдет! — решительно перебил Тихонов. — Давай договоримся — никаких лишних людей при обсуждении статьи.

— Хорошо, я все поняла. До завтра.

Они попрощались, и Ника почувствовала, что ей стало немного легче. Завтра она покажет черновики Филонову и Тихонову, а они уж решат, что с этим делать. Вообще она понимала, что выпускать такую статью на сайт вряд ли стоит — слишком уж скандальный материал, подрывающий репутацию одного из инвесторов. Но… не для того ли Бальзанов все это затеял, чтобы скомпрометировать Луцкого, а самому остаться как бы не у дел? Ведь это журналистка накопала, а не Бальзанов ее чуть-чуть навел…

Нужно было ложиться спать, но Ника чувствовала, как сильно взбудоражена сегодняшними находками, а потому решила позвонить Рощину. Он предупреждал, что все звонки желательно переносить на «после двенадцати», когда в травмпункте относительное затишье, если, конечно, это не выходной или праздничный день, а сегодня была пятница. «А, ничего — наберу. Не сможет разговаривать — так и скажет».

Но Рощин ответил, и голос его был радостным:

— Так хорошо, что ты сама позвонила! А я все сижу и мучаюсь — вдруг ты легла уже, а я разбужу. Ну, как день?

— Дима, спасибо тебе за подарок, — начала Ника, — но…

— Так, вот остальное мы опустим, потому что слушать это я не хочу, — перебил он, — если ты беспокоишься о стоимости подарка, так перестань — я могу себе это позволить. Мы встречаемся давно, вон даже уже почти вместе живем, а я до сих пор тебе ничего не подарил.

— Разве в подарках дело? — обиделась Стахова. — Я что — из-за этого с тобой?

— Ника, ты неправильно все поняла. Я имел в виду, что вместо разных традиционных пошлостей я решил купить то, что тебе необходимо. И мне приятно, что тебе понравилось.