Любовь с алмазным блеском - Мария Жукова-Гладкова

Иван Захарович заявил, что должен подумать, стоит ли показывать Сеню. И если показывать, то, так сказать, в каком ракурсе.

– Я знаю, как старовера изображать, – вставил Сеня, – тут не беспокойтесь. Никто не придерется. Вы же про алмазы народу будете рассказывать?

Я кивнула.

– Вот я и выступлю. Только координат наших не давайте, чтобы, упаси бог, никаких ученых для исследования нашего быта не принесло. Настоящего ученого нам обмануть не удастся.

– У ученых денег нет на зарплату, не то что на исследования, – заметила я, в последнее время хорошо ознакомившись с темой. – А для иностранных журналистов, если приедут, вы точно подойдете. Потом, в случае необходимости, их правозащитники поборются за ваши права.

– Нам главное – чтобы к нам никто не лез, не мешал нам жить так, как живем, – заявил Сеня. – Иван, поможешь?

– Надо алмазодобытчиков направить в другую сторону, тогда точно вас в покое оставят, – задумчиво произнес Иван Захарович.

Я сказала, что можно было бы привезти в город Настену в качестве, так сказать, живого вещественного доказательства. Она скажет, что никаких сияющих камней никто никогда не находил.

– Возьмите, – усмехнулся Семен. – Покажите девке город и девку в городе. Алену только брать нельзя. Дурная она.

– В смысле?

– В самом прямом. Родной отец – алкоголик. Растил ее Настенин отец, но у нее такие заскоки бывают… Хотя очень работящая. Работает за троих. И охотница хорошая – всегда с дичью возвращается.

Я спросила про деревню родственников малых питерских олигархов. Староста ухмыльнулся – и фактически повторил то, что мы с Пашкой сегодня днем слышали от «дважды нефтяной вдовы». Оказалось, Сеня был знаком с ее покойным отцом.

– А книжки вам заказывает кто-то из этой компании? – спросила я.

– Из этой. Но не скажу кто. Меня жизнь научила не давать людям лишнюю информацию. Тем более ты, Иван, вроде книжками никогда не увлекался?

– Давно думаю заказать Юле роман обо мне… – задумчиво произнес Иван Захарович.

Я не стала напоминать, что раньше он думал заказать мне «автобиографию», или книгу, содержащую его воспоминания о былом и думы на различные темы. Теперь, значит, будем сочинять художественное произведение… Но для себя я после общения с Сеней сделала однозначный вывод: нельзя вкладывать деньги в «старинные» книги. Они вполне могут оказаться новоделом, смастеренным нашими талантливыми гражданами. Но если фальшивомонетчик переквалифицировался в писаря, может, это и неплохо?

Затем Сеня сообщил, что «дважды нефтяная вдова» на самом деле собралась направить родственников на поиски алмазов на берегу уже другой реки. А вдруг?

Я спросила, что Сене известно о колдунах. Хозяин дома хмыкнул.

– Есть они или нет? – подал голос уже Иван Захарович.

– Понятия не имею, – пожал плечами староста. – Знаю только, что в двадцатые годы прошлого века часть людей из этих мест ушла в горы. Конечно, из них никого уже не осталось. Были ли у них потомки – мне неизвестно. В горах жили два отшельника, это я точно могу сказать. С одним сам беседовал, со вторым брат мой. Но они к нам не лезли, и мы к ним тоже. Я не в курсе, откуда они взялись и по какой причине обосновались в пещерах. Не знаю, чем питались. Может, йоги или что-то подобное? В принципе охотой можно жить. Являются ли потомками тех колдунов, которые ушли от советской власти, или приблудились в эти места гораздо позднее, – кто их ведает. Никакой деревни колдунов в горах точно нет. Наши тут все излазали. Пара человек при желании могут скрыться, но несколько… Пусть бы и снялись с места, перешли куда-нибудь, какие-то следы остались бы.

– А те отшельники… – начала я. Но староста не дал мне договорить:

– Они хотели оставаться отшельниками. И мне, и брату их желание понятно, мы такие вещи уважаем. Мы тоже не хотим видеть лишних гостей. Из нашей деревни к ним больше никто никогда не ходил. Я запретил. Даже не знаю, живы ли они до сих пор.

– Но народ-то вроде ходит в горы лечиться, – заметила я.

– Вы лично разговаривали с кем-то из тех, кто ходил и вернулся?

Я покачала головой и стала вспоминать все, что рассказывал Степан Прокофьевич. Он, насколько я поняла, беседовал с человеком, которому помогли, поэтому теперь сам отправился в горы. Я сказала об этом вслух.

– От алкоголизма лечиться пошел? – Сеня хмыкнул. – Так, вероятно, просто сам решил отшельником пожить, чтобы даже доступа к спиртному не было? До холодов на подножном корму можно продержаться. Говорите, мужик бывалый? А кто его на самом деле знает, зачем его в эти места принесло? Сюда такой народ захаживает, что тебе, журналистка, на полгода бы репортажей хватило. Конечно, если бы каждый из них согласился рассказать свою историю, – добавил Сеня, хитро прищурившись.

Я вспомнила ныне покойного Василия. По словам моего знакомца, его дядьке вылечили ногу.

– Васька – известный брехун, – заявил Сеня, – был. Хотя о покойниках или хорошо, или никак.

– Отшельники занимались знахарством или нет? – уточнила я.

– Не знаю. Наверное, должны были знать травы. Может, кого-то когда-то и вылечили. Подобрали больного, оттащили к себе… Поэтому и слух пошел про лечение. Но врать не буду. Я просто не в курсе.

– А что за камни носили на шеях колдуны? Про них вы не могли не слышать.

– Слышал, но не видел. У отшельников, с которыми встречались мой брат и я, на шеях висели кресты. Самые простые. Тогда про алмазы здесь еще и речи не шло.

– А затопленная деревня?

– Вообще-то там снимать нечего, – сказал Сеня. – Если только общую панораму. Одни развалины. Даже, наверное, правильнее будет сказать: обломки. С вертолета можете снять, садиться незачем. Кстати, если хотите интересный репортаж сделать, у нас в деревне один мужик камнями лечит. Не алмазами, конечно. Могу проводить к нему.

Я тут же загорелась идеей, и мы с Пашкой направились в нужный дом. Иван Захарович с телохранителями остался. Вероятно, собирался обсудить потом с Сеней что-то, не предназначенное для моих и Пашкиных ушей.