Тадж-Махал. Роман о бессмертной любви - Индира Макдауэлл

– Что ты заладила… Хорошо, я даже отбирать у тебя «Зауэр» не буду, просто уйди с дороги.

– Стой там, где стоишь, и положи пистолет.

Он изумленно уставился на меня и шагнул вперед, выставив свое оружие. У меня потемнело в глазах. Не знаю, выстрелил бы он или нет, но я выстрелила…

Я всегда выбивала 99 из 100 в большом тире, а здесь цель совсем рядом, пара десятков ярдов не расстояние, «Зиг Зауэр» бьет и дальше. Звук выстрела был последним, что я услышала, потом мир перевернулся, и стало темно.

Троих сообщников Джона в это время уже взяли снаружи ангара. Его я застрелила, попав точно в сердце, а мое собственное не выдержало и откликнулось тяжелейшим инфарктом.

А потом были дни интенсивной терапии, на третий день разрыв сердца и пересадка донорского. У меня нет родственников в Лондоне, у которых могли бы спросить согласие на операцию. Присутствовавший там Ричардсон такое дал.

Говорят, тот, кто переживает клиническую смерть, видит свет в конце туннеля или собственное тело на операционном столе или кровати. Я ничего не видела. Просто темнота, и все.

Приходила в сознание дважды, оба раза надо мной склонялось симпатичное женское лицо. Кажется, даже подумала, что умерла и это ангел. Фотографию девушки, похожей на ангела, я потом видела на столе у доктора Викрама Ратхора. У фото черная рамка, спросить, почему и кто это, я не решилась. У доктора тоже может быть своя трагедия – зачем сыпать соль на рану?

Так я застрелила человека, которого любила всем сердцем, и потеряла то самое сердце, которым любила. Все верно, мое сердце не желало жить без того, ради кого билось.

Но мне дали новое.

И вот теперь я летела в Мумбаи, чтобы раскрыть убийство индийского продюсера Хамида Сатри, узнать, откуда у него алмаз под названием «Тадж-Махал» и куда этот самый бриллиант мог деться после налета на Букингемский дворец. Ричардсон и Элизабет Форсайт считают, что алмаз вернулся в Индию и именно там его нужно искать. Резон в этом есть – но как найти бриллиант в огромной стране, где скученно живет пятая часть населения мира?

Единственная привязка – убитый Хамид Сатри. Эдвард несколько раз подчеркнул, что его убийство расследует местная полиция, с которой я даже сотрудничать не могу, а мое дело именно розыск алмаза. Никакого ограничения в средствах, способах, кроме откровенно криминальных, или сроках. Найти алмаз «Тадж-Махал»!

Мы никогда не работаем поодиночке, рядом всегда есть те, кто слушает, подсказывает, фотографирует и даже защищает. Если агент один, это значит, операция сверхсекретная. Но что может быть секретного в убийстве болливудского продюсера, он не шпион мирового уровня, не член мирового правительства, разве что обладал супералмазом, но и тот украли.

Я не ломаю голову над причиной секретности моей миссии, прекрасно понимая, что таковой нет вовсе. Тогда почему я и почему так срочно?

Все просто – меня «спасают». Служба охраны дворца всерьез вознамерилась повесить на меня часть ответственности за стрельбу, им это выгодно. Если позволить завести против меня дело, с возвращением в строй можно распрощаться, у меня и без стрельбы в присутствии королевы проблем хватает. Единственный выход – спрятать меня на время. А если я еще убийство и похищение алмаза при этом раскрою, то охранке крыть будет нечем. Я снова благодарна Элизабет Форсайт, умная женщина придумала то, что не смогли бы самые умные мужчины.

Весьма вероятно, что мне придется остаться дольше двух недель, пока проведут расследование в Лондоне, что-то прояснится с премьером, и Элизабет Форсайт даст команду вернуться. Едва ли министра национальной безопасности Британии беспокоит кража алмаза, почти никакого отношения к Британии не имеющего.

Чего я жду от Индии? Ничего.

Во всяком случае, ничего хорошего. Это просто место работы на ближайшие две недели. И даже великолепный Тадж-Махал лишь точка на карте, где совершено убийство, которое мне нужно раскрыть. Чем быстрей и полней, тем лучше.

Будет ли это мешать кому-то, например местной полиции?

Мне безразлично. Все, что я знаю об индийской полиции, – они берут взятки. Этого достаточно. Берут взятки, значит, можно обойтись без утомительных запросов через Интерпол, достаточно просто эту взятку дать.

У Хамида Сатри, кажется, нет родных, которые боролись бы за его светлую память и страстно желали расследования убийства, но мне это только на руку, можно сделать вид, что я английская кузина погибшего, страстно желающая восстановить справедливость.

– Мумбаи, – кивает на иллюминатор Престон.

Мы сидим в центре, но кресло возле иллюминатора с моей стороны свободно, и я перемещаюсь туда. Стюардесса понимающе улыбается.

Те, кто летает часто, говорят, что по мимолетному взгляду можно определить, в какой стране ты находишься, мол, вид построек легко подскажет, что за город внизу. Я летаю редко, но понимаю, что не узнать Мумбаи, если ты уже бывал здесь, невозможно. Когда самолет заходит на посадку, я наблюдаю странную картину: пространство между многоэтажными (впрочем, не очень высокими) домами словно грязевым потоком затоплено какими-то постройками. Это бесконечные небольшие крыши из чего попало.

Трущобы?

О, господи! Они же совсем рядом с аэропортом!

«Добро пожаловать в Мумбаи!» – счастливо улыбаясь, произносит стюардесса и сообщает, что период муссонов практически закончился, если ливень ночью и был, то к полудню от него не осталось следа.

Мне кажется, что дождь странным образом завис в воздухе, поскольку вне кондиционированной прохлады аэропорта нас охватывает атмосфера душного пекла. Ощущение, что ты в душевой кабине только что выключила горячий душ, но выйти из нее не можешь. Жарко и одновременно влажно – худшее сочетание, особенно для людей с моими проблемами. Я понимаю, почему вся жизнь в Индии протекает сразу после рассвета и даже до него, а потом после заката, замирая в полуденные часы. Но у нас выбора нет, рейс прибыл именно в это время.

Влажная духота и вонь… Конечно, я читала о Мумбаи и впечатлениях европейцев от встречи с этим ни на что не похожим городом на семи островах (что за число такое, что ни великий город, то либо семь островов, либо семь холмов…), но какие книжные или журнальные строчки смогут передать тяжелый, словно придавливающий запах океана? Позже я поняла, что не просто океана, а гнили его берегов. И это после муссонов, когда дождь смыл большую часть нечистот, а что же перед началом сезона дождей?

А еще смог. От него сам воздух к середине дня, кажется, приобрел желтоватый оттенок. Сколько же в этом воздухе свинца выхлопных газов? Лучше не думать…

С трудом подавив желание вернуться в здание аэропорта или хотя бы прижать что-нибудь к носу, я пытаюсь улыбнуться. Ричардсон был прав, говоря о том, что Индия не для меня.

Чарлз сообщает:

– В машине кондиционер, сейчас будет легче.

Я с благодарностью киваю ему и широко улыбнувшемуся с приветствием «Намасте!» водителю.