В горах ближе к небу - Наталья Солнцева

Калитин не мог с ним не согласиться. Его забавляла жизненная философия этого круглолицего, крепко сбитого паренька.

— Сколько всего в общине людей? — поинтересовался он.

— Кроме Нангавана — шестеро: Криш, Белыч, Длинный Витя, Яков, Хаким и я. Ну, раз я ушел, теперь пятеро. А вместе с гуру, стало быть, шестеро.

— Не много.

— Да они же чокнутые! Кто с ними выдержит?

— Наверное. А жить вот так в горах, на отшибе, не страшно?

Голдин презрительно фыркнул.

— Чего бояться-то? Грабить у них нечего. Про голуб-явана — это все пустая болтовня. Байки! Никаких «снежных людей» я лично не видел, их следов тоже. Что касается хищников, то барс до общины добраться может. В принципе. На самом деле он, если запах дыма учует, ни за что близко не подойдет. Пуганый.

— Кто же его напугал? Охотники?

— Ну… нет, пожалуй. Таджики говорят, дикое зверье там не водится. В общине собаку пробовали завести. Она три ночи выла, а потом убежала… и с концами.

— Почему?

Парень пожал плечами.

— Черт его знает? Многие считают, из-за голуб-явана. Но я в это не верю. Нангаван объяснял, что зверей Священная Гора отпугивает. Потому там и таджики жить не стали, бросили хорошие дома и спустились чуть ниже.

— Да? Интересно…

Марат вспомнил, что у строителей тоже не было собак. И в кишлаке, где квартировала съемочная группа, он не встретил ни одного пса.

— Давай отдохнем, — предложил Голдин. — А то я взмок уже.

Марат засмеялся и замедлил шаг.

— Видишь? Со мной не замерзнешь.

— Ходок ты прыткий, — согласился паренек. — Я за тобой еле успеваю. А говорил, дороги не знаешь.

Они остановились у прячущегося между валунами ручейка, умылись и попили. От ледяной воды ломило зубы.

— Вода прозрачная, как слеза! — восхитился Марат. — Каждую песчинку на дне видно.

— Горы… Кое-что в них есть хорошее. Вода, например, воздух… цветы. Внизу такого не бывает.

Марат молча кивал, собираясь с мыслями. Что за Священную Гору упомянул Голдин?

— Расскажи мне об остальных членах общины, — попросил он. — Кто чем дышит?

— Думаешь, кто-то из них туннель взорвал? — прыснул Голдин. — Чушь собачья! Там же все на виду…

— С меня в любом случае бумагу потребуют. Будь другом. Я за один вечер во всем разобраться должен и написать отчет о проделанной работе. Думаешь, мне хочется?

— Ладно, придется тебя выручить. Так… о ком я еще не упоминал? Хаким… Помешан на восточной мудрости. Целыми днями сидит, уставившись в книжку, а когда говорит — то, в основном, цитатами из Омара Хайяма. Нудный тип.

— А Длинный Витя что из себя представляет?

— Очкарик, — пренебрежительно махнул рукой Голдин. — Высокий, как жердь, и ужасно бестолковый. Если он что-то не рассыпал, не пролил и не разбил, — считай, день удался. От него одни убытки.

— Рассеянный?

— Он, видишь ли, погружается в трансцендентный слой сознания. А ум отключает, чтобы тот не мешал Вите сливаться с Абсолютом.

— Как это?

Голдин саркастически рассмеялся.

— Без ста грамм не разберешься! У меня от этих фокусов чуть крыша не рванула.

— Да… пестрая у вас там подобралась компания.

— Еще бы! Один Яков чего стоит. Вот где темная лошадка. Сидит, молчит и только зыркает на всех из своего угла. Жуть! Будь это не община, а тюряга, — я бы счел Якова «подсадной уткой». Стукачом! Точно…