Две причины жить [= Последняя песнь трубадура ] - Евгения Михайлова

Ричард Штайн прилетел в Москву на своем самолете. Его встретил Филипп Нуаре. «Говорим по-русски», — сказал Ричард. Они побеседовали о делах в новом офисе Филиппа, посмотрели построенное за два месяца рабочими из Италии здание ювелирного салона «Черный бриллиант» у Никитских Ворот. Затем Ричард взял пакет с подарками, и Филипп повез его на Юго-Запад, к маленькому, утонувшему в зелени пятиэтажному дому. «Поднимайся, — сказал он у подъезда. — Пятый этаж. Пешком».

— Почему бы нет? — улыбнулся Ричард. — Завтра к восьми пришли машину.

Сначала залаяла собака, затем он позвонил. Дверь открыла девушка в вишневом платье, совсем без косметики, с заплетенными в толстую косу волосами и воспаленными, словно от бессонницы, глазами. Она внимательно, будто узнавая, окинула взглядом гостя.

Взглядом, в котором не было ни тени растерянности, смущения — только интерес. Видимо, ей понравилось увиденное — безупречно правильное лицо Ричарда, удивительно пропорциональная фигура в элегантном костюме. Девушка улыбнулась и обняла его.

— Я просто не могу поверить. У меня такой чудесный родственник.

— Это я не могу поверить, — слишком правильно сказал Ричард. — У меня потрясающая красавица-племянница.

— Не обращай внимания на пса, — сказала Дина, когда Ричард вошел в маленькую кухню, где она собирала на стол. — Он будет лаять ровно столько, сколько сможет тебя видеть.

— Ничего, — храбро ответил Ричард. — Я думаю, это умный пес и ему есть что сказать.

Он сел на стул у окна, а Топик вдруг подошел и уютно свернулся у его ног, миролюбиво поглядывая темными глазами в длинных ресницах.

— Чудеса, — выдохнула Дина. — Признал. Ты первый человек, которому он разрешает быть в нашей квартире.

— Очень признателен, — серьезно сказал Ричард. Они выпили вина, говоря о какой-то чепухе, как люди, которые встречаются поболтать регулярно. Он хвалил ее блюда. Затем предложил:

— Я бы хотел, чтоб ты примерила подарки.

— Ох, — всплеснула руками Дина. — Я же забыла привести себя в порядок. Подожди, пожалуйста, не вынимай пока ничего.

Она ушла на десять минут в ванную, вышла подкрашенная, с распущенными волосами. Ричард вошел с ней в комнату с большим зеркалом и, вынув из пакета, встряхнул перед ее глазами ослепительное чудо из белой норки, подбитое баклажанного цвета шелком.

— От «Роберто Кавалли», — сказал он, набрасывая шубу ей на плечи.

Они подошли к зеркалу, и оба зажмурились. Такой прекрасной была Дина в сверкающем белом мехе.

— Снежная королева, — констатировал Ричард. Он достал из кармана маленькую коробочку, открыл, и в ней засверкал огненными лучами черный, переливающийся камень в оправе из белого золота.

— Что это за чудо?

— Черный опал. Редкий, счастливый камень. Дина застегнула цепочку с опалом на шее и поцеловала Ричарда.

— Скажи, — она положила ему руки на плечи. — Ты действительно мой дядя? И ты на самом деле давно хотел со мной встретиться?

— Я не храню фотографий, — ответил он. — И впервые жалею об этом. Я показал бы тебе своих родителей. Я до сих пор был уверен, что они самые красивые люди на свете. Нет похожих на них. А ты похожа, только еще красивее. Намного красивее.

Они выпили еще вина, и Дина принесла альбом с фотографиями. Сначала оба смотрели с интересом, потом вдруг увидели себя со стороны. Два человека с разных концов света нашли друг друга, а вместо большой семьи за их столом — только пожелтевшие карточки, отзвучавшие имена, общая боль, острая и неподъемная для двоих. Дина вдруг громко, по-детски разрыдалась. Первый раз за два года. Обильными, снимающими тяжесть слезами.