Две причины жить [= Последняя песнь трубадура ] - Евгения Михайлова

Виктор наблюдал за ней немного удивленно и не без грусти. Она редко веселилась так безмятежно, разве что с внуком. Несмотря на возраст — шестьдесят лет, она здесь краше всех девчонок, вместе взятых. Вон как они скуксились и даже не танцуют. А к Алисе выстроилась очередь из молодых партнеров. Виктор почувствовал тянущую боль в груди. Что это? Бог мой! Неужели ревность? Ей так к лицу молодые мужчины. А он… Он просто пожилой человек, который никогда не был плейбоем. Сердце заныло сильнее. Виктор подумал о том, что, возможно, было в жизни Алисы. При всей безупречности ее поведения за все годы брака наверняка был хотя бы один мужчина, которому она дарила себя. Но все же она с ним!

Алиса вынула заколку из густых рыжих волос, они рассыпались по спине. Но что это с ней? Черт, они ее споили! Такого не было никогда. Муж решительно подошел, оттеснил сопливых ухажеров, взял Алису под руку и вывел из зала.

— Ну что ты, — мягко сказал он ей на улице. — Раньше ты так не напивалась.

— Раньше, — бесшабашно ответила она, — у меня не находили рака.

Сергей положил перед Валентиной Петровной папку с документами.

— Мы готовы к суду. Как я понимаю, слушаться это дело должно в два этапа. Сначала признаем незаконным помещение Тамары в психиатрическую лечебницу, лишение ее регистрации и права собственности, по решению суда восстанавливаем в правах. А затем — привлекаем к ответственности виновных. Придется, правда, выбирать. Столько народу радостно поучаствовало: управа, префектура, ОВД, главврач больницы, врачи и, конечно, легендарный частный психотерапевт — Аркадий Орлов. Если сложить все их гонорары — разовые и поддерживающие — на протяжении четырех лет, получится впечатляющая картина. Родственники Тамары за ее квартиру получили бы ненамного больше.

— Сережа, скажите, вы бы не хотели работать у нас в Комиссии штатным юристом? У вас острый ум и социальное чутье.

— А почему бы нам не подумать о большем? О сильном Центре по защите гражданских прав. Со своими экспертами, следователями, адвокатами. С транспортом и профессиональной охраной. Есть финансист, готовый поддержать правозащитную программу.

— Да они есть давно и везде. Беда в том, что эти их правозащитные дела — для отвода глаз…

— Вы хотите сказать — для отмывания денег. Нет, это не тот случай. Я как-нибудь расскажу подробней, но поддержать хотят конкретное дело конкретных людей. Никакой политики. Просто есть у нас золотая рыбка.

Николаев провел обход, сообщил Тамаре, что операцией доволен. Дина задержала его в холле.

— Андрей Владимирович, я хотела бы уточнить. Что мне можно делать, чего нельзя. Я могу ночевать в палате, приезжать в любое время, что-то делать на кухне, или я здесь на правах родственницы?

— Нет. Вы на правах персональной сиделки и можете делать все, что считаете полезным для больной. А ей что, не нравится наша кухня?

— Ей очень нравится, но просто иногда хочется поесть не по графику. Чего-то вкусного, очень домашнего. Честно говоря, мне самой хочется разрушить ее психологическую зависимость от режима, дисциплины. Тамаре нужно справляться со своим прошлым.

— Вы медик по образованию?

— Нет. Гуманитарий. Просто я так подрабатываю.

— Очень интересный способ. Ну что ж. Вам сегодня поставят кровать в комнате Синельниковой. Говорят, вы две ночи спали на каталке. Кухней пользуйтесь. Я распоряжусь. Но желательно посоветоваться с диетологом.

— Здравствуйте, девушки! — сказал Сергей, входя в палату. — У меня предложение. Давайте преодолевать препятствия дружно и по плану. Вы учитесь ходить, сидеть и повышать голос, а я беру за горло наших гадов. Тамарочка, завтра я приведу нотариуса, оформим доверенность, и я отправлюсь за вашим паспортом в любимый народом дурдом, которому предстоит стать еще более знаменитым.

— Ох, — слабо вздохнула Тамара. — Суд принял заявление?

— Мы не настолько наивны, чтобы носить в суд ваше заявление. Завтра подготовленный судья примет из рук Валентины Петровны готовое дело, с завершенным расследованием, доказательствами и подготовленными свидетелями.

— Ребята, — сказала Тамара. — Я хочу увидеть ее ДО суда.

— Кого? — не понял Сергей.

— Дочку. Вику.