Под итальянским солнцем - Ольга Гаврилина

Козима окончательно поседела за эти дни. Сидя одна дома и не общаясь не только с Анной, но и с односельчанами, она совсем перестала следить за собой: нечесаные волосы, фартук в жирных пятнах, который она не снимала второй день, даже не замечая, что спала, не раздеваясь, руки со взбухшими венами, когда-то обнимавшие Маурицио, менявшие памперсы Сабрине, вытиравшие нос маленькой Беа, а теперь беспомощно висевшие по бокам безвольного туловища.

Как там дочь? Как Сабри? Выдержит ли? – то и дело стучало у нее в мозгу.

Козима была стержнем и остовом семьи Морези, она единолично принимала окончательные решения, и ее советы являлись указанием к действию. Она, как кормчий, вела семью вперед к лучшей жизни. Они уже сумели дорасти до «не хуже, чем у других», а когда вдруг открылась нежданная возможность иметь «больше, чем у других», отчего у Козимы екало под ложечкой и кровь волнами шумела в ушах, она поняла, что не остановится ни перед чем.

Сколько раз она вспоминала слова матери и никак не могла понять их смысл. А сколько лет потеряла она только потому, что сочла их за бред умирающей. И все же, разбирая старые бумаги, она откладывала те, которые, по ее мнению, могли представлять определенный интерес. Перечитывая в редкое свободное время, она пыталась связать их с тем, что сказала ей мать перед смертью. И постепенно эти письма, документы и события стали складываться в еще нечеткую картину, но она уже начала о многом догадываться и что-то понимать.

Козима уже привыкла все новости узнавать из телевизора и, бесцельно слоняясь из комнаты в комнату, то и дело застывала перед экраном, где показывали все ту же журналистку, которая была у них дома и, задавая вопросы, пыталась казаться простой и сердечной.

На экране шел повтор всей истории поиска Беа: мелькал телефончик в натруженных руках Маурицио, затем пошел репортаж от участка полиции в Таранто, та же ведущая с повязкой на голове и пластмассовым ошейником на шее давала интервью в больнице, высказывались старые предположения о подозрении Сандро, потом появился их дом, гараж и Маурицио со взглядом побитого пса, дающий показания, потом он же у большого фикуса, размахивающий руками в пятне света у колодца, и вот уже Сабри выводят на улицу и, пригнув голову, сажают в машину двое полицейских. А вот она сама бросает камни в журналистов, и камера дает крупный план, какое же страшное у нее лицо!

Глядя на подборку мелькающих кадров, Козима поняла, что все ее потуги напрасны и Сабрина не выдержит. Да и не может она оставить дочку на растерзание полицейским.

– Да, надо собираться. – И тут, как будто в подтверждение ее слов, журналистка перешла к орудию убийства и поначалу, давая зрителям простор для собственных предположений, постепенно сужала и сужала круг версий, подбрасывая все новые факты, и тогда Козима осознала, что это конец, и петля почти затянулась…

Она медленно сняла фартук, пригладила волосы и завязала их в узел. Так же неспешно, как будто специально затягивая время, вошла в ванную комнату, расстегнув платье и сбросив несвежее белье, шагнула в душевую кабину и включила воду. Переодевшись в чистое, подумала, что лекарство от сердца надо бы взять, положила зубную щетку и пасту в клеенчатую сумку, застегнула на ней молнию, закрыла все окна и ставни и заперла дверь на толстый ключ, который был сделан на заказ еще в Германии для их тогда еще будущего дома и которым они пользовались, только когда уезжали надолго.

Кто и когда теперь откроет эту дверь?..

Уже стемнело, журналисты разошлись. Было очень тепло, пахло ночной сладостью. Садясь в машину, Козима опять подумала о дочери.

Входя в здание полиции, женщина поздоровалась с дежурным, который жил на соседней улице.

«Господи, никуда от знакомых не денешься», – вяло пронеслось в голове.

– Что вы так поздно, никакие передачи уже не принимаем, да и Сабрину сегодня перевели в Таранто, – на всякий случай он сверился со списком.

Козима молчала.

– Что-то еще случилось? Вы хотите сделать заявление?

Ответная тишина насторожила дежурного, и, не отводя взгляда от окаменевшей Козимы, он нажал кнопку селектора и тихо вызвал инспектора.

– Да, это я убила Беа! – отчетливо произнесла Козима.

«Ну вот! Опять всем отделением не спать, просто наказание какое-то это «Дело в Аверане», убийцы идут потоком», – с грустью констатировал про себя полицейский.