Уха из золотой рыбки - Дарья Донцова

Ладно, пусть Лика изменила своим привычкам и влезла встринги, но за каким чертом надевать эту действительно не слишком комфортную,на мой взгляд, модель под широкую юбку? Стринги оправданы в сочетании с брюкамиили обтягивающим платьем. Вот тогда понятно, зачем мучиться. Вам просто нехочется, чтобы под тонкой, плотно прилегающей к телу одеждой проступали валикии складки, но под «солнце-клеш» можно надеть что угодно, и Ликуся состопроцентной вероятностью нацепила бы трикотажные плавочки, она их обожает, такиесамые простые, беленькие, без кружев, оборочек и цветочков.

– Как вы делаете снимки? – налетела я на Савелия Петровича.

Дедушка молча ткнул пальцем в дорогой фотоаппарат «Canon»,лежащий на буфете. Я уставилась на прибор. Да уж, живет на крохотную пенсию вквартире, где давно требуется ремонт, сидит на продавленном стуле, ест наколченогом столе, а купил одну из самых роскошных моделей, выпускаемых дляпрофессионалов.

– Почему вы не показали фото судье?

– А меня никто о нем не спрашивал, – гадко ухмыльнулсяСавелий Петрович, – да и зачем? Девку я сразу узнал: белобрысая, нос вздернут,глаза голубые.

– Откуда знаете про цвет глаз? Их на снимке не видно.

– Так они должны быть светлыми, – безапелляционно заявилСавелий Петрович, – какими же другими? Девчонка светлая, глаза голубые.

Я чуть не стукнула его кулаком по крысиной мордочке. Хорошсвидетель, на основании показаний которого Ликуся загремела за решетку!

– И платье опознал, – не замечая моего негодования, мирноговорил дальше Савелий Петрович, – меня следователь к столу подвел и одежупоказал. Много всего лежало, но я сразу на правильное указал, уж больноприметное, такое не перепутаешь.

Я опять уставилась на снимок. Согласна, сарафан Ликин, но нафото запечатлена не моя подруга.

– Отдайте снимок!

– Пятьсот долларов, – мигом отозвался Савелий.

– С ума сошел.

– Ты поосторожней, – приосанился старичок, – я ветеранвойны!

И тут у меня, как говорит Машка, снесло крышу. Я вскочила наноги и уцепила мерзкого старикашку за грязный воротничок давно не стираннойрубашки.

– Ты похотливый козел, – заорала я, одной рукой тряся деда,а другой выдирая из альбома снимок, – мерзкий, грязный идиот, который отправилна зону ни в чем не повинного человека!

– Эй, эй, эй, – забубнил Савелий, пытаясь вывернуться, – щамилицию позову.

Я отпустила сальный воротник, сунула фотокарточку в сумку ипошла к двери. Старик остался сидеть, очевидно, он решил, что в случае дракиперевес окажется на моей стороне.

Выскочив на лестничную клетку, я изо всей силы шарахнуладверью о косяк, спустилась вниз, открыла багажник, добыла оттуда бутылку водки,которую вожу с собой на всякий случай, и вылила «Русский стандарт» на руки.Было противно браться за руль «Пежо», не продезинфицировав ладони.

Закончив процедуру, я подняла голову. В одном из оконпоследнего этажа что-то бликовало. Савелий Петрович наблюдал за мной в бинокль.Не сумев удержаться, я сначала показала ему язык, а потом погрозила кулаком, ноблики не исчезли. Ах так, ну погоди! Я вытащила из бардачка блокнот и написалазаписку: «Уважаемые жильцы! Савелий Петрович, жилец из сто двадцать второйквартиры, обладатель высококачественной оптики, сделал коллекцию вашихфотографий самого интимного свойства. Кто хочет получить свои снимки, можетсегодня подняться к нему в квартиру, альбом лежит в комнате, в шкафу». Потом,налепив дацзыбао на стену около лифта, уехала прочь.