История падшего ангела - Мария Жукова-Гладкова

24 ноября, среда, день

Мне пришлось плотно закрыть дверь в гостиную: я считала, что детям и маме незачем слушать то, о чем мы будем говорить. Правда, детки опять скорчили недовольные физиономии, а я им втихаря подмигнула. Коля подмигнул мне в ответ.

Я села на диван, на котором возлежал Леша, генерал с Анькой устроились на стульях. Честно говоря, я считала, что генералу полностью доверять нельзя: не уверена, что мы с ним все-таки по одну сторону баррикад. Мент – он ведь всегда мент, заложит своим коллегам – и будут у меня друзья в полосочку. А таковых иметь не хотелось. И небо в клеточку видеть я тоже не жаждала. Да и Аньку надо было выгораживать. Зря, наверное, я открыла рот перед генералом. Правильно ведь говорят: слово – не воробей, вылетит – не поймаешь. Но Вездеходов знал, на что давить…

C Лешей вопрос также был спорный. Приличные люди вечерами по улицам с пистолетами не бегают, в чужие машины не запрыгивают и водителям (в особенности женского пола) в бок стволами не тычут. Но он все-таки ранен, а мне, как русской бабе, мужика жалко, я не могу предать человека, которому предоставила кров. Может ли он предать меня, я не знала. Время покажет. Но глаза у Леши хорошие… Понравились мне его глаза. И деткам он понравился, а это кое-что да значит.

– Так, поехали, – заявил Вездеходов, взяв инициативу в свои руки. – Что ты сделала с моим пистолетом, Анна?

Она всхлипнула, обычно у нее это очень убедительно получалось. Не то что у меня.

– Украли, – сообщила подружка.

Я чуть не поперхнулась, но решила временно помолчать и послушать, что она еще скажет. Леша даже немного приподнялся на локтях, но потом снова откинулся на подушки. Вид у него теперь был не только нездоровый, но и прибалдевший.

– Кто? Где? Когда? – заорал Вездеходов, выпучив глаза.

Я попросила его говорить тона на три ниже, чтобы соседи опять же не позвонили в «ноль-один», а также одновременно и в «ноль-два», и в «ноль-три» и в МЧС, но генерал не обращал на меня никакого внимания, а только смотрел на Аньку.

– Так, давай, все по порядку, – велел он ей, чуть-чуть успокоившись.

Заливаясь слезами, Анька выдала, что пистолет прихватила – по известным генералу причинам.

– Так ты уйдешь от своей пилы? – с надеждой посмотрела она на Степана Петровича, пуская по щекам очередной водопад слез.

– Аня! – взвыл Вездеходов.

Тут подружка бросилась генералу на шею, погладила по голове, обнаружила шишку, схватилась за сердце (это у нее тоже всегда хорошо получается) и прошептала:

– Это твоя пила? Скалкой?

– Хрустальной вазой, – поправил Аньку, как и меня, Вездеходов.

– А потом пожалела вазу? Ну ничего, Степа, тебя я пожалею. Степашенька! – заворковала Анька, затем посмотрела на него серьезно. – А ты помнишь, что у меня в доме нет ни одной хрустальной вазы? Да если бы и были, я бы их ради тебя выкинула!

– Отсутствие ваз в доме – это, конечно, большой плюс, – внезапно подал голос Леша. – Я бы тоже предпочел жену без ваз. И скалок.

Я, честно говоря, не поняла, шутит он или как – у меня-то вазы (и хрусталь, и стекло) имелись в большом количестве, и все они в данный момент были заполнены цветами, подаренными мне во время последнего концерта.

А Анька продолжала расписывать генералу свои достоинства.

Но на того вдруг снизошло озарение (о чем можно было судить по изменившемуся выражению его лица), и он с довольно ехидной физиономией заявил:

– Меняю твои драгоценности на твою свободу.

– Чего? – опешила Анька.

– Рассказывай все, как было. Может, я и помогу тебе. И драгоценности отдам, чтобы тебе на адвоката хватило.

Я уставилась на генерала. Леша, по-моему, вообще не понимал, о чем речь. Я, откровенно говоря, тоже.

После речи Вездеходова Анька чуть не потеряла сознание. Я уже думала бежать за нашатырем и валидолом в придачу.

У Анькиной бабушки было много старинных драгоценностей. Подружке с детства говорилось, что это ее наследство. Драгоценности многократно демонстрировались, еще девочкой Аньке давали их примерить. После бабушкиной смерти Анька часть нашла, а часть не отыскала до сих пор и очень сокрушалась по этому поводу. В настоящее время она проживала именно в той квартире, где умерли и бабушка, и дедушка. О том, что кое-что пропало невесть куда, мне доводилось слышать много раз. Я даже помогала Аньке в очередной раз перерыть квартиру: она просила меня взглянуть свежим глазом, но и я ничего не нашла.

Когда Анька вытащила пистолет Вездеходова из кобуры, вместо него она засунула туда некий предмет цилиндрической формы, примерно подошедший по весу – чтобы генерал не сразу заподозрил пропажу. Цилиндр валялся в доме столько времени, сколько Анька там жила, и она никак не могла определить его назначения, а вскрыть его ей не удавалось.

Это удалось Вездеходову, вернее, одному его подчиненному, поскольку генерал вначале решил, что цилиндр может быть взрывным устройством, и позвал специалиста по этим делам – чтобы ненароком не взорваться. Внутри оказалось несколько колец.

– Где мои драгоценности, ты, сука?! – взревела Анька и бросила на Вездеходова, выпустив когти. В общем, каждая женщина действует наиболее приемлемым для нее способом: кто – хрустальной вазой, кто – скалкой, а кто и тем, чем матушка-природа одарила. Ногти у Аньки были крепкие и оставляли глубокие царапины, которые долго не заживают – о чем я знала, наблюдая заживление следов на лице Агнессы Геннадьевны. Или в Аньке столько яду?